Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Кто в деле, тот и в ответе. Познань, 30 января 1574, вечер


Кто в деле, тот и в ответе. Познань, 30 января 1574, вечер

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

Познань, 30 января 1574, вечер.

Продолжение эпизода "Зри в корень"

Отредактировано Анри де Сен-Сюльпис (2016-10-19 14:43:47)

0

2

Если Шомберг заработал рану в руку, Келюсу поцарапали ребро, то бедолаге Сен-Сюльпису, пожалуй, повезло меньше этих двоих, потому что сабля Дуганьского распорола ему правое бедро и притом достаточно глубоко. Сейчас фаворит стоял, уткнув шпагу вниз и опираясь на ее эфес как на трость.

Эти дикари-поляки в своих меховых длинных кафтанах, конечно, ничего не понимают во французской моде, куда им. Только ухоженный внешний вид отнюдь не мешал Анри достойно ответить на польские атаки. Скорее всего, Дуганьский не ожидал, что такие изящные и белые руки могут так недурственно управляться со шпагой. А вот поди ж ты, могли и это оказался неплохой козырь в бою. Недооценивать противника - последнее дело, это один из главных принципов фехтования. Поляк поплатился за это колотой раной в грудь, жаль только что сила удара оказалась недостаточна.

Пожалуй, из всех троих французов Анри единственного не раздосадовало появление старого пана. Он как и любой юнец тут же подвязался в драку, только возник повод, и с удовольствием размялся. Даже готов был заплатить за это временной хромотой. При этом столь же спокойно вышел из нее. Унял старик этих чокнутых и очень хорошо. С каким удовольствием и злорадством Сен-Сюльпис послушал взбучку, которую им устроил неожиданный гость! Даром что на их шипящем языке, какая разница? Всё равно елей на сердце. Как у вас физиономии перекосило, паны! Видать здорово отчитали. Это вам отменная добавка за наши шкуры.

В самом деле, дралась вся шестерка всерьез, кто-то должен был лечь. А если бы удача от них отвернулась? А если бы тут остался лежать не кто-то из поляков, а он сам, старина-Шомберг или кузен-Келюс? Сен-Сюльпис очень хотел жить, черт возьми! Он был слишком молод, полон сил, хорош собой и имел слишком большие надежды. Он столько еще не сделал на этой грешной земле. И кроме того... Очень не хотелось расстраивать короля и матушку.

- Вислоусым повезло, - проворчал Анри, с большим трудом поднимаясь по ступеням. Наших героев мальчишка предусмотрительно повел другой, параллельной лестницей, - иначе мы бы довели дело до конца. Ну что, все живые и сравнительно здоровые, господа. У меня только одно к вам предложение. Решим заранее, как преподнести все королю.

+1

3

- А что тут раздумывать? - фыркнул Келюс, - ладно еще насмешливые взгляды. Это сложно спустить любому дворянину, но допустим, что черт бы даже с ними. Главное, эти господа отказались пить за короля. Они совершенно явно продемонстрировали, что на деле не испытывают никакого уважения к своему будущему правителю, представителю французской короны, и ставят в первую голову свои дикие принципы. Какая наглость!  Каждый из нас слышал этот совершенно недопустимый тост и видел при этом самоуверенную физиономию этого поляка. Как такое можно было стерпеть? Мы же не могли оставить это безнаказанным? Разве не наш долг, как дворян на службе, пресекать такие вещи? Разве недостаточно унизительных условий они изначально выставили? Это и так неслыханно. А если не прижать им хвост, они и вовсе перестанут видеть край. Пусть Монсеньор распекает нас на все корки, лично я уж распишу, как все было на самом деле. Верно я говорю, Шомберг?

Молодые люди тем временем поднялись по лестнице и оказались в противоположном конце от тех "хором", куда направились их недавние противники. Мальчишка потыкал ключом в скважину и открыл дверь. Голос у нее был скрипучий, как у старца на восьмом десятке. Видно, давненько никто не смазывал петли маслом. Комнаты в "Кабане и петухе" были абсолютно равноценны: одинаково спартанская обстановка, как говорится, ничего лишнего. Если хочет кто-то отобедать в отдельном помещении, то пожалуйте. Поразвлечься - ради Бога. Все для этого имеется.

Отредактировано Жак де Леви (2016-10-21 16:58:29)

+2

4

Жорж чуть поотстал, поскольку велел одному из слуг разыскать на полу, среди обломков, осколков и прочего прискорбного хаоса, дорогую его сердцу дагу толедской работы. Покидая общий зал, барон тихонько ругался сквозь зубы по-немецки и прижимал к груди раненую руку. 
- Der Teufel!... Вы правы, граф! Разве не достаточно того, что они отказались пить за здоровье короля? Каким бы словоблудием они это не оправдывали… Я понимаю, да – politicus и всё такое прочее… Но!... Есть вещи священные, в конце концов!...
Его несколько беспокоила перспектива объясняться перед королём, хотя он и считал себя и своих друзей несомненно правыми. Дьявол! Это просто смешно!
- Это просто смешно! – сказал он вслух - Повелителю страны и его  приближённым в подвластном королевстве бояться сделать неверный шаг, лишний раз вздохнуть невпопад и чихнуть не вовремя. И каждый лохматый домовой с усами до пят корчит из себя роланда местного паршивого помёта… Однако!...
Шомберг развеселился, привычный румянец снова залил его щёки.
- Однако, вы заметили, господа: этот пышный сарматский старикан, большая, должно быть, птица здесь, не на шутку разгневался на наших забавных противников. Ей богу, он им намыливал шеи от всей души, ха. Я, правда, ничего не понял из его речей, но шипел он на них очень грозно. Я даже подумал – не хватил бы его удар прямо там, на месте. Так что нам наверное не стоит переживать и опасаться гнева нашего принца. Есть и здесь люди, понимающие, что такое почтение к короне. В самом крайнем случае, за усы притащим весь этот сброд в свидетели – не мы начали… И пусть попробуют солгать!
И добавил с презрением, прищурившись и топорща усы:
- Милый папочка вовремя прибежал и спас этих паскудливых щенков…

Отредактировано Жорж де Шомберг (2016-10-28 20:03:03)

+2

5

Сравнение саксонца попало в самую точку. И правда, ни дать ни взять домовые. Оба его спутника* не выдержали и расхохотались, несмотря на отчаянно саднящие раны.

- Если только у них тут не распространена круговая порука, Шомберг, - отсмеявшись заметил Сен-Сюльпис с младенчески-беззаботной улыбкой, - в любом случае я не верю, чтобы Генрих предпочел прислушаться к ним, а не к нам. Только боюсь, что Келюс прав - нашего принца занесло править таким чудным королевством, которое знать не знает, что такое истинный сюзерен. Вы же видели, мой саксонский друг, нет для них ничего священного, кроме их болезненного патриотизма. Этим, как Вы выразились, домовым с их пресловутой "волей" нужны ежовые рукавицы, причем с порога. Они похожи на охотничью свору с дурным нравом, которая не пробовала хлыста доезжачего, вам так не кажется, господа? Тянут в разные стороны и лают невпопад.

Прихрамывая, он миновал дверной проем, наконец добрался до скамьи, которая стояла в комнате, и тяжело плюхнулся на нее с видимым облегчением и гримасой. Хотя любимец Анжуйского особо и не наступал на больную ногу, однако из-за усилий, что были приложены, пока он поднимался по лестнице, рана начала кровить сильнее. Приходилось прижимать ее платком.

- А как славно у них перекосило физиономии, когда им делали выволочку! Просто пятнами пошли. Кто бы ни был этот старикан, чей-то папаша или еще кто, надеюсь, его запал так быстро не пройдет и с глазу на глаз им и еще достанется вдобавок к прорехам в их шкурах! - глаза Анри мстительно сверкнули.

Сен-Сюльпис знал, о чем говорил. Конечно, он никому бы не признался, но его собственный батюшка был достаточно крут нравом и ему самому приходилось временами переносить довольно унизительные выволочки.

*Согласовано

Отредактировано Анри де Сен-Сюльпис (2016-11-01 22:23:14)

+1

6

Обе девицы находились в зале, когда разыгралось описанное представление. Как добрая полячка, конечно, Маришка должна была вовсю переживать за своих соотечественников-князей, но только как повлиять на собственные симпатии, когда обе стороны очень даже ничего? И те и другие сражались отважно, любо посмотреть! Мужчина особенно хорош в ярости. Ух, загляденье! Пока шел бой, она невольно сжимала кулаки и то и дело азартно покрикивала на очередном особенно опасном ударе. Успела помянуть и Матку Бозку, да и что покрепче тоже не раз слетело с розовых губок. Как печально и несправедливо было бы, если бы кто-то из этих хорошеньких петушков... Надо ли говорить, что теперь хозяину не пришлось дважды повторять ей. Перевяжет? Она-то? Еще бы!

- Не волнуйтесь, уж я все сделаю как положено, вы же знаете, какая у меня рука легкая, - медовым голосом уверила красотка. Главное улизнуть быстрее, пока не нагрузили.

- Янек, я побегу, а ты бери воду и тряпки! - бросила она и прежде чем ей успели всучить таз и даже поинтересоваться, а, собственно, чего это она как госпожа распоряжается, Маришка уже подхватила цветные многослойные юбки и понеслась наверх. Даже чуть задрала нос - пусть-ка за ней понесут хоть раз в жизни.

Заглянула в открытую дверь. Тут, что ли? Точно. Сидят, подраненные голубчики.

- Бедные мои паны! - проворковала девица, приложив руку к губам и качая головой. Вплыла в комнату и задорно блеснула глазами. Язык жестов великая вещь. Немного артистизма и все понятно, - ничего, я вам помогу!

Мальчишка тем временем как раз дотащил воду. На краю медного таза висели чистые тряпицы. С грохотом эта конструкция водрузилась на стол.

Маришка обвела всех троих долгим выразительным взглядом. К кому первому-то?

Отредактировано Тень (2016-12-13 01:25:50)

+2

7

Отлично устроился Его познанское Преосвященство. Резиденция впечатляла и размерами и обстановкой. Накануне будущий король Польский уснул почти сразу, как его голова коснулась подушки, уснул здоровым сном молодого человека, которого утомила дорога и впечатления. Утро застало его выспавшимся, в мягкой и удобной постели, а это вдохновляет. Да, Польше добавилось очков после вчерашнего удачного дня. С хозяином резиденции они уже были знакомы, ибо именно познанский епископ Адам Конарский, любимчик покойного Сигизмунда, участвовал в посольстве и был не так давно принят в Париже. Еще одним весомым плюсом было то, что Его Преосвященство говорил по-итальянски. Генрих вздохнул свободнее. Слишком много было латыни. Голова от нее гудела хуже пчелиного улья. Намного проще понять друг друга, когда не нужно подбирать слова и речь течет непринужденно.

От Конарского можно было узнать много того, что пригодится в самом ближайшем будущем. Генриху хватало проницательности, чтобы это понимать и использовать эту возможность. Сидя в глубоком кресле, он много слушал и много говорил, причем не стесняясь гладил польское самолюбие иерарха по шерстке. Он охотно преувеличивал свое впечатление от первой встречи, расписывал, как глубоко его тронуло народное благожелательство и прием знати. Очень искренне признавался, что в своих предположениях не мог представить красоты города и так далее и так далее. Наконец, отдавал должное вкусу, с которым была отделана резиденция и великолепной библиотеке с томами на разных языках.

Деликатная тема религиозного вопроса не могла не возникнуть, и здесь Генриху тоже повезло, ибо его собеседник был одним из ярых противников реформации в Польше. Нет, они определенно нашли общий язык.

Итак, день тек подобно патоке, неспешно и долго, но не без пользы, хоть и был выделен для отдыха. Помимо прочего на каминной полке в покоях, где его расположили, в качестве диковины стояли механические часы. Не обратить на них внимание было сложно, Генрих, конечно, давно успел насладиться их созерцанием. И все-таки когда эта немецкая диковина с серебристыми переливами пробила шесть часов пополудни и точность ее подтвердили городские колокола, второй сын Франции удивленно поднял на часы глаза.

- Как, уже шесть?

Естественно, когда он отпускал своих людей в город, то и не рассчитывал, что они объявятся спустя час-другой. Скорее англичане вернутся в католицизм, чем такое произойдет. Пусть развлекаются, лишь бы без ущерба для себя. Время еще более чем терпело. С другой стороны, чужая страна и темень, а также юные годы и пылкий нрав сами по себе были поводами задуматься, все ли благополучно. Все же они находятся в доме духовного лица, заявляться слишком поздно против приличий. Генрих даже чуть завидовал своему отряду. Что ж, пусть господа на ночь хоть угостят его живописным рассказом, как провели день.

Отредактировано Генрих III Валуа (2017-02-22 00:45:44)

+3

8

А господа примерно в то же самое время как раз выдвигались в обратный путь. Когда несвятая троица несколько часов назад выходила из епископского дворца, носы у них были задраны чуть не до самых небес. Возвращение предстояло уже не такое бодрое. Даже перья у них на шляпах поневоле напоминали чуть приспущенные флаги. Хорошо хоть симпатичная мордашка и мягкие руки скрасили малость неприятный процесс перевязки.

Как бы то ни было, а раны Келюса и Шомберга, во всяком случае, не мешали им свободно передвигаться. С Сен-Сюльписом было чуть сложнее. Он, с его характером, конечно, хорохорился и всеми богами клялся, что пойдет сам, без какой-либо помощи. Только стоило ему попробовать ступить на ногу, как он взвыл*.

- Сам, сам... - передразнил Леви кузена, - Довольно упираться! Да Вы сейчас даже до конца коридора самостоятельно не пройдете, про лестницу я уж не говорю, - проворчал он, - не время геройствовать. Иначе мы только к ночи обратно доберемся. Учитывая, как бойко мы начали, чуют мои кишки, что у Вас еще будет возможность и нам с Шомбергом послужить подпоркой. Так что уймите Вашу гордость до поры. Думаю, пяти ног на троих нам хватит?

Он подставил товарищу плечо и кивнул саксонцу, предлагая, если он в состоянии, проделать то же самое.

- Шомберг, у Вас незадетое плечо в состоянии будет еще малость потрудиться?

*Согласовано

Отредактировано Жак де Леви (2017-02-27 21:54:46)

+3

9

- Не беспокойтесь, этот пустяковый порез мне вовсе не помешает, - отвечал Шомберг, чуть заметно скривившись, - сопроводим месье Сюльписа с достоинством и даже величественно. Как и подобает рыцарю, пролившему кровь за своего сюзерена. Gottverdammt! Однако, зря всё же  мы не прихватили с собой кого-нибудь из слуг. Сейчас тягловое животное очень бы не помешало и наш друг мог триумфально возвратиться верхом...
Барон с сомнением огляделся, рассматривая зевак, пялящихся на медленное шествие королевских фаворитов.
- Не стоит ли нанять кого-нибудь из этих скотов? Найдётся у нас мелкая монета? А если они нам вздумают подстроить пакость, мы их в куски изрубим - добавил он не вполне уверенно.
Положа руку на сердце, пожалуй, хватит на сегодня польско-французского кровопускания под саксонским соусом. Пока что больше не следовало дразнить хозяев. Тем более, некоторые были весьма милы. Хорошенькая Марихен-Маришка безусловно расположила к себе Жоржа, пока она перевязывала его рану, а он пытался ворковать с ней на ломаном немецком с пришепётываниями, каковой, по его разумению, должен был содействовать взаимопониманию. Прелестно смеялась и даже что-то там отвечала. Ну такая сладенькая! Девушка окончательно укрепила Шомберга в его склонности к горничным, дочкам трактирщиков, белошвейкам и прочим гризеткам.
Очередной, на сей раз сдержанный стон Сен-Сюльписа не позволил ретивому немцу предаться довольно сальным грёзам
- Эй, ты! Да ты, ты, hurensohn! Поди сюда! - позвал он одного из прохожих, сопроводив свой призыв энергичным взмахом раненой левой руки, который заставил его ещё раз скривить порозовевшую было физиономию - Дружище, сейчас этот простодушный сармат за скромную лепту домчит вас до епископского гнезда в наилучшем виде. Ха! Может и нам нанять пару вислоусых, Келюс? Проделаем обратный путь в конном строю! Чтобы король... Хм... А что скажет король?...

Отредактировано Жорж де Шомберг (2017-02-27 23:34:16)

+4

10

- Как всегда практичны, Шомберг, - ответствовал Сен-Сюльпис и несмотря на бедро, которое при движении будто прижигали головней, все же вымучил улыбку для бравого саксонца.

- Правда, я бы предпочел не роль куля на спине, подобно вейнсбергскому мужу*, а занять у Икара парочку крыльев. Цель более реальная, всего-то пара кварталов, да и растаять им при здешней погодке не грозит. Разве только намокнуть и смерзнуться, но это ж ерунда, согласитесь...

За толстую шею и широкое плечо здоровяка-горожанина было уцепиться намного удобней. На нем же можно повиснуть и опереться на его плечо в свое удовольствие и не задумываться, что практически весь твой вес вынуждены тащить только что перевязанные товарищи.

Вот когда молодые люди оценили тот факт, что сейчас зима и по этой причине Его Преосвященство обитает в черте города, а не на этом Тумском, "Кафедральном", то бишь, острове, который им вчера показывали! Тащиться в этот польский Ситэ, местное сердце матушки-церкви, было бы сейчас совсем неохота.

Как удобно и прекрасно устроено все в старом добром Париже, где от Лувра до Собора и епископского дома на Соборной площади четверть часа конного пути! Правда, не сказать, чтобы Анри часто там прогуливался. Он, как можно догадаться, подобно всей молодежи предпочитал более веселые кварталы, где можно встретить цветастые юбки, а не черные сутаны. Впрочем, когда было какое-то серьезное торжество, вроде памятной свадебки этого гасконского кота-Беарнца и разлюбезной сестрицы их Сеньора, без мессы в главном соборе не обойтись. Так если от Лувра, то по улице Сен-Жермен мимо Сен-Жермен л'Оксерруа и Шатле, затем можно сделать небольшой крюк и выехать через улицу Распятия на Сен-Мартен, а можно срезать узкими проулками и сразу попасть на мост Нотр-Дам. Правда, тогда есть риск оставить коня без обоих боков или стереть о стены собственные ноги, так что лучше по широкой Сен-Мартен.

Сравнительно скоро для своего положения они добрались до места.

Сен-Сюльпис порылся в кошельке, лично расплатился с усачом и тот ушел довольный.

- Считаю, надо сразу же идти к Монсеньору, - выдвинул предложение молодой человек, отдышавшись после преодоления ступеней и отерев платком испарину, - в противном случае может создаться ложное впечатление, что мы проскользнули тайком и совещались, как бы оправдаться в том, что нашумели.

*Сен-Сюльпис, пытаясь пошутить, имеет ввиду знаменитую историю о верных женах из немецкого городка Вайнсберг. Тех, которые вынесли из осажденной крепости на собственных спинах своих мужей как самое ценное, что у них было.

Отредактировано Анри де Сен-Сюльпис (2017-03-01 10:18:15)

+1

11

Келюс, хотя и ощущал боль в перевязанном подреберье, все-таки не потерял бодрости духа и боевого запала. Видя, как его друзья шутят и делают вид, что им все нипочем, самолюбивый юноша тоже не отставал. Проезжался и по поводу своих и приятельских увечий и по поводу недавних соперников.

Шумящие улицы, красные морды праздных горожан... Запахи, которые казались бы любому аппетитными (тут и там жарилось на открытом огне мясо и рекой лилось пиво и грог), после трактирной драки порядком раздражали. Все звуки казались громче, а шутки пошлее, нежели были в реальности, как порой бывает при начинающемся жаре. Но все это не помешало Леви согласиться с Сен-Сюльписом касательно практичности их саксонского друга. Тот был прав - костыли сейчас из них с Жоржем были бы весьма негодящие.

Самого Келюса пока ноги держали крепко и он за это возблагодарил Мироздание. Не хватало еще висеть на красномордом, воняющем потом и пивным перегаром местном простолюдине...

Вот, наконец, перед нашей компанией явились долгожданные ворота. Во дворе в сумеречном свете факелов сновали люди из местных. Впрочем, факельный свет скрадывал черты и краски костюма.

Леви тоже считал, что лучше объясниться сразу. Чем раньше, тем лучше. Тем более, что провалиться им всем на месте, если это объяснение будет приятным. Ну да семь бед - один ответ. Спусти они наглость представителям местной золотой молодежи, так скоро весь Краков возомнил бы, что в свите у нового короля служат завитые девицы, а не солдаты. И если вчера вдруг у кого-то возникли сомнения, то сегодня у польских аристократов появилось веское основание думать иначе. С этим поспорить было трудно.

В небольшой прихожей при покоях резались в какую-то простую игру два пажонка из того небольшого числа народу, которых Генрих оставил при себе. Играли на орехи и перед одним куча была в разы больше, чем перед другим.

- Монсеньор у себя? Он просил зайти сразу, как вернемся и не докладываться.
- Да, уже пару раз спрашивал... - пажонок с выражением "а что теперь будет и как это вас, господа, угораздило" посмотрел на вошедших, но, разумеется, сказать ничего не посмел.
- Хорошо. Кстати, он тебя дурит. Не будь лопухом. Ну что, идемте, господа.

Келюс сам постучал.
- Монсеньор, это мы.
Помедлив после ответа долю секунды, молодой человек решительно толкнул дверь.

+3

12

Покамест его "гвардия" отсутствовала, вечер нужно было как-то скрасить. В противном случае, Генрих скончался бы от скуки и просто не доехал до собственной еще неведомой столицы, а это было бы обидно. Нет уж, ему еще предстояла коронация и так радовать Карла он был не намерен, а потому позвал Бюсси, чтобы перекинуться в "31" или в "Жаворонка".

- Ба, господа, вы все же вернулись, - весело откликнулся будущий король на скрип открытой двери и звук шагов.

- Я уж думал, вам так по вкусу пришлась Познань, что вы решили здесь ос..таться.

Последнее слово Генрих договорил уже поднявшись из своего кресла и совершенно другим тоном, ибо успел повернуть голову к вошедшим и увидеть их.

- Что произошло? - коротко спросил он, изменившись в лице и сделал шаг навстречу.

Его товарищи действительно вернулись, но в каком виде!.. Несколько часов назад юноши выходили отсюда франтами, а сейчас выглядели так, будто сперва сходили в атаку, а после их наскоро перевязали в окопе. Польский монарх переводил изумленный взгляд с Шомберга на Келюса, с Келюса на Сен-Сюльписа. У одного рука на перевязи, больше похожей на кусок разорванного для этой цели белья, у второго колет в засохшей крови, третий сейчас просто-напросто рухнул бы, если бы опирался о стену. И это они еще явно попытались привести себя в порядок.

Что? На улицах Познани неспокойно? В таком случае, отчего в таком состоянии то, что было под верхней одеждой? И где они успели перевязаться? Очевидный ответ напрашивался, если учитывать, где любят проводить досуг молодые дворяне, но Генрих отгонял от себя эту прозрачную мысль.

Отредактировано Генрих III Валуа (2017-03-02 16:43:30)

+3

13

Бюсси пребывал в великолепном настроении: он уже успел выиграть у своего сюзерена три небольших бочонка французского вина, из тех, что Генрих вез в обозе, дабы не позабыть вкуса даров родных виноградников, и проиграл назад лишь один из этих бочонков. Так что вид миньонов, которых словно попытались сварить в супе, о чем свидетельствовали пятна на их колетах* и резаные раны на телах, вызвал у него лишь насмешливую улыбку. Она тут же растаяла в длинных пушистых ресницах и холеных усах и была украдена от нескромных взглядом сумраком, царившим вокруг.

- Эти резвые петушки опять кому-то слишком громко прокукарекали. И чуть не попали в суп... впрочем, чуть не считается, так что эта братия сейчас начнет громко кудахтать. Избавим свои уши от гама, - подумал граф, поднимаясь из мягкого кресла, коими были в достатке оснащены епископские комнаты.

- Я думаю, что мое присутствие здесь излишне, Монсеньор? - обратился Клермон к потомку Валуа, бросившемуся к своим любимцам, - Позвольте оставить Вас с вернувшимися господами, - Клермон снова подавил ухмылку.

Любая, даже самая ничтожная шпилька сейчас была бы неуместна и Луи не собирался тут участвовать. Тем более в качестве злого остряка, а сочувствия к потерпевшим он не находил в своей душе. И не дожидаясь ответа, молодой человек скрылся из комнаты.

Скрытый текст

На господ миньонов ясновельможные паны кинули стол с едой и колеты не могли не пострадать от данного действа.

Отредактировано Луи де Клермон (2017-03-02 17:22:31)

+2

14

Если бывает смесь стона с рыком, так это именно то, что чуть не сорвалось с губ Келюса. Третьим компонентом было бы ругательство. Как. Опять. Кровь Христова! Нет. Ну почему? Почему помимо щекотливого объяснения с Генрихом именно теперь надо еще лицезреть ехидную физиономию? Проклятый закон подлости. До недоразумений с Клермоном сейчас юноше не было никакого дела, но как назло опять они столкнулись в самой подходящей ситуации. Юный де Леви не дал Бюсси удовольствие видеть свою гримасу. С нитью вместо губ, с ледяным видом граф пропустил фанфарона, будто его здесь и не было. Позади, в проеме всколыхнулась тяжелая занавесь и обдала его шею ветерком.

"Излишне"? Да, излишне. Сегодня вечером Бюсси особенно смекалист.

Келюс начал говорить только после паузы, достаточной, чтобы тот удалился.

- Нам меньше всего хотелось бы огорчить Вас, Монсеньор. Однако эти царапины всего лишь пустяки.  Они заживут, затянутся, как и царапины на самолюбии. Это лишь наглядное следствие главной причины. Вот где действительно жаль, но придется огорчить Вас намного сильнее, ибо дело серьезное. Мы всего лишь столкнулись с действительностью, Ваше Высочество, под всей этой праздничной позолотой. Отсюда и внешний вид. Мы сегодня убедились, что Ваши будущие подданные, которые вчера выражали всяческий восторг, так тепло приветствовали Вас и ликовали, на деле испытывают вовсе иные чувства. С точки зрения человеческой я с трудом, но, возможно, мог бы понять. Они, в отличие от нас, Вас не знают. Однако как французу, мне дико, что можно не испытывать по отношению к своему будущему государю ни капли почтения. Я воспитан иначе. Я родился в стране Карла Великого и Франциска Первого, Вашего славного деда. Здешние молодые дворяне отказываются пить за Ваше здоровье. В своих шорах они отказываются видеть, что их драгоценная Польша отнюдь не карамельное королевство. Та сила воли, которая нужна, чтобы занять здесь трон, сама по себе заслуживает уважения. Даже если забыть, кто Вы. Они же, напротив, смеют вести себя так, будто перед ними находятся в неоплатном долгу за счастье оказаться здесь! Это просто бесчестно. Недостойно. Эти наглецы с насмешкой отторгают все, к чему нельзя пришпилить эпитет "польский". Заметьте, Монсеньор, это молодые дворяне, наши ровесники, с наиболее, казалось бы, широкими взглядами! Простите меня за мою дерзость и всех нас за недобрые вести, наш принц, но лучше Вам услышать это от нас и не обольщаться красивыми приветственными речами.

На бледных скулах юноши горел лихорадочный румянец, губы пересохли от волнения и праведного гнева, а глаза блестели.

- Каждый из моих спутников может сейчас подтвердить мои слова, Монсеньор, - тихо закончил он, чтобы предоставить и друзьям высказаться. Честно сказать, этот вдохновенный спич и так вышел слишком длинным и чуть не отнял у него все силы, однако же Келюс не был бы собой, если бы не стоял до конца.

Отредактировано Жак де Леви (2017-03-16 14:36:56)

+3

15

Келюс как никто умел принимать холодный вид, но в груди этого юноши билось горячее сердце. Кого не тронет такая искренность? Перед Генрихом не стояло вопроса, принимать этот рассказ на веру или нет. Вчерашний день принес эйфорию, но как любое состояние острого блаженства, она была короткой. Сегодня сладкая пелена уже не застила реальность будущему монарху. Он сжал руками плечи де Леви, чтобы поддержать его и в то же время остановить.

- Хватит, хватит, Келюс! Довольно. У тебя вид как у святого Франциска в экстазе. Ты сейчас рухнешь, кому будет от этого польза? Сядь. Переведи дух. Я всем троим разрешаю садиться. Мне не нужны сейчас от вас церемонии. Не испытывают восторга? Тоже мне новость. Вы, господа, славные молодые люди и привязаны ко мне. Вам кажется, что все должны видеть вашими глазами. Ошибаетесь, милостивые государи. Самое главное заблуждение на это рассчитывать. Первое из заблуждений, я бы сказал. Я знал, с чем мне предстоит столкнуться. То ли еще будет.

Сколько лет его отделяло от тех, кто сейчас перед ним стоял? Не больше двух. Если бы не родился тем, кем родился, этой разницы и не заметить. Матушка любовалась тем, как идут ее не по возрасту высокому сыну регалии и ни разу ее не посетила мысль, как это выдержат его плечи и его нутро. Он всегда шел слишком быстрыми шагами. Успехи давали крылья, кружили голову, каждая ошибка давала опыт. Генрих, со своими амбициями, с самолюбием истинного Валуа, до смешного дорожил редкими минутами, когда можно сбросить с себя ответственность и остаться просто человеком. Ему повезло. Эти молодые люди видели в нем не только положение.

- Я благодарен вам, что вы столь остро воспринимаете моменты как этот. Но вы осознаёте, что стычки ради моей репутации сейчас и здесь это все равно, что идти в дом к чумному здоровья ради и устраивать схватку на простынях ради сохранения невинности? Я хочу знать все в подробностях. Кто, где, чем все закончилось. Кто в состоянии мне рассказать?

Темный итальянский взор обвел компанию, останавливаясь на каждом и как будто пронизывая каждого насквозь.

+3

16

- С позволения Вашего Величества, - пророкотал Шомберг, вскакивая.
- Кхм... Мы втроём прогуливались по городу и набрели на какой-то трактир. Он показался нам вполне приличным для того, чтобы слегка перекусить. Хозяин, разумеется, рассыпался в любезностях, узнав в нас людей короля, отвёл нам лучший стол и вообще всячески угождал... Впрочем, пустое, речь не о том.
В заведении полно было народу, здешних дворян и буржуа. И вот, когда я провозгласил тост за здоровье и благоденствие Вашего Величества, из-за соседнего стола поднялся какой-то разодетый в парчу наглец и заявил, что пить этот тост он не будет. А будет он пить за Польшу, республику и ещё чёрт знает за что в этом же роде.
Простите, Государь, но это было прямое и умышленное оскорбление Вашего Величества. Произнесённое, кстати, на довольно сносном французском, так что вряд ли можно списать его на сарматскую дикость и глупость.
Donnerwetter! Мы были в ярости и немедленно высказали в лицо негодяю всё, что думаем о республике вообще и о его фигуре в частности. Ах, Ваше Величество, разве возможно и позволительно было нам сдержать себя, ответьте? Поляк и его собутыльники схватились за сабли. Тут уж у нас не было выбора, оставалось только защищать Вашу и свою честь. Скажу не хвастаясь, мы славно отделали этих людишек.
- Правда, - поморщился Жорж, взглянув на своих спутников, - нам тоже немного досталось... Но при нежданном нападении в тесной харчевне не всегда удаётся сделать всё как следует. Только Провидение уберегло нас от греха, не позволив перебить этот сброд. Появился некий польский вельможа, весьма внушительного и почтенного вида. Боюсь, что я не точно расслышал, но, кажется, его имя - Креннитске или что-то вроде того. Он принялся тут же на чём свет стоит поносить и урезонивать наших противников, так что им пришлось ретироваться.
Вот и всё, Государь... Вы можете гневаться на нас, но, право, гнев ваш был бы справедлив лишь в том случае, если бы мы не сделали того, что сделали...

Отредактировано Жорж де Шомберг (2017-03-21 12:35:54)

+3

17

Владей шпагой как бретёр, а словом как ритор. Тогда и будет тебе счастье. Вот закон вселенной, который на опыте Сен-Сюльписа подтверждался и не раз. Первое умение сохранит тебе шкуру и жизнь, а второе поможет в деликатной ситуации. Молодой человек восседал на небольшой резной банкетке, найдя достаточно удобное положение и совесть его за такую фамильярность совсем не мучила. Раз уж Генрих сам разрешил, то он потом непременно возместит этот жест сюзерену.

- Келюс и Шомберг ораторствуют как боги. С этого момента я буду звать их Демосфен и Цицерон, и никак иначе. Мне и добавить-то почти нечего.

На фоне рокота Шомберга реплика прозвучала не так громко, но так же убежденно.

К слову, Анри еще не вполне определился, как титуловать своего сюзерена. Он ведь был уже не только французским принцем, ибо избрание состоялось. На бумаге Генрих уже король польский и имеет полное право на королевский титул даже на территории, подвластной Карлу и от любого француза. Он - христианский государь другой страны. Но герцог Анжуйский не успел еще короноваться и до Кракова они еще не добрались. "Монсеньор", как по привычке именовал его Келюс, звучало камерно и напоминало о Франции. Шомберг имел явную склонность к торжественности и величал их господина "Ваше Величество" или "государь", тем самым немного забегал вперед. Нет сомнений, такое обращение подчеркивало перемены положения и рисовало привлекательные контуры будущего трона, а перемены были уже на носу. Правы были и де Леви и саксонец.

- Разодеты в пух и прах, наглые, самодовольные физиономии. Клянусь душой, Монсеньор! Правда, отдам им должное, фехтуют они отлично, Вам, как ценителю, понравилось бы. Мы хорошо понимаем, что было бы, мягко говоря, очень не к месту отправить их к праотцам прямехонько перед въездом в Краков. Честное слово, этот грех я как-нибудь пережил бы. Однако, как уже сказал Шомберг, им повезло и дело не дошло до этого.

Для себя Анри выбрал тактику дипломата. Он принимал во внимание настроение Генриха и обстоятельства. Бывали дни, когда его сюзерен хандрил, тосковал по родине и с усердием пачкал пальцы чернилами, отправляя по дюжине писем за сутки. Шляпа гонца и его сумка раздувались от бумаг как китовое брюхо, за пазухой шелестело, как листва под ногами в октябре. Завистливые взгляды прожигали его спину. Он же в Париж, а не наборот. В такие дни было бы просто не по-товарищески отягощать будущего монарха торжественным титулом. Никто из них не знал, вернутся они во Францию или нет. Оставалось только добавлять гонцу работы, что свитские и делали. Когда же Генрих был весел, смотрел в будущее с надеждой и шутил, то молодой человек охотно поддерживал этот настрой. Ясное дело, сейчас камерность была очень кстати, и выбор был сделан в пользу более домашнего обращения.

Отредактировано Анри де Сен-Сюльпис (2017-03-25 13:18:58)

+3

18

Анжу внимательно выслушал каждого из молодых людей, не упуская подробностей.

- Как, Вы говорите, его звали? Кринитский? - Генрих нахмурился и потер указательным пальцем переносицу. Что греха таить, он сам едва ли мог верно произнести польские имена, но даже в своеобразной интерпретации саксонца это сочетание звуков показалось Анжу знакомым.

В начале минувшего лета герцог столкнулся с острой и внезапной необходимостью узнать о Польше все и даже больше. С его сапог едва успела исчезнуть пыль Ла-Рошели после поспешно завершенной кампании, а ему пришлось засесть за историю. Начать необходимо было с самых истоков, закончить сегодняшним днем и не по верхам. Задача колоссальная даже для его превосходной памяти. Точь-в-точь школяр в коллеже в последнюю ночь перед экзаменом у строгого профессора. Гордость не позволяла оплошать. Генрих усердно набивал голову датами, фактами, цифрами, именами и традициями, местной геральдикой. Он чувствовал, как его мозг вскипает, бесился от безысходности, но упорно продолжал свой труд. Несколько чернильниц оказались сгоряча разбиты вдребезги, он засыпал в кресле или за столом над переводами, которые специально для него сделали с латыни. Удивительно, но по-французски никто как-то не озаботился описать, что было нужно. Геракл, Цезарь и тезка, Александр Македонский, вместе со всеми Меровингами, Каролингами и предками-Капетингами отказались войти в его положение и потесниться на страницах манускриптов ради незнакомых Леха, Чеха и Руса. Он засыпал, а утром опять брал переводы в руки и читал до рези в глазах, если только его не ждали в Совете. Он скрупулезно выписывал самые важные факты, чтобы лучше запечатлелись в памяти и думал, а так ли нужна эта польская корона? Сейчас Генрих вылавливал из этого океана нужное имя и рыбалка оказалась удачной.

- Кринитский... - еще раз повторил молодой король, заменяя трудный звук сочетанием двух удобоваримых, - я слышал это имя только сегодня. Епископ мне о нем говорил. Я поздравляю вас, господа, вас разнимал воевода Мазовецкий и прочее и прочее. Губернатор провинции, в полтора раза крупнее краковской. Важная персона среди первых государственных мужей. Ярый патриот. Прошел множество войн. Принципы ставит во главу угла.

Новоиспеченный монарх помолчал и опустился в кресло напротив своих дворян.

- Что мне делать с вами, господа? Ад и преисподняя, вы бы знали, как я устал распекать вас подобно гувернеру! У меня чувство, что я только этим и занимаюсь, как когда-то Ваш отец, Сен-Сюльпис.

Батюшка Сен-Сюльписа в детские годы был у юного принца наставником.

- А что прикажете делать, если стоит мне отвернуться или отпустить вас, как вы возвращаетесь с новой историей и раз от раза краше? Скоро счет пойдет на десятки. Судите сами. То я вынужден вызволять Бюсси из тюремной камеры, - Генрих загнул один палец, - то мне приходится растаскивать вас и заставлять на моих глазах жать друг другу руки, - второй палец последовал за первым, - то вы являетесь с гуляния в ссадинах и синяках, будто на кулаках бились...

Третий перст присоединился к остальным. Полностью скрыть случай в Фульде было невозможно. Анжу был порядком удивлен, когда его ушей в тот же вечер достиг слух, что Бюсси вернулся из города злой как черт и мокрый аки мышь, с ног до головы, хоть сезон не купальный, и очень старался проскользнуть незаметно. Стоило увидеть троицу такими "красавцами", как сомнений быть уже не могло. Графу, видимо, дорого обошелся тот кувшин с пивом, но теперь инцидент был исчерпан. Обоюдное туше. Молодой польский король тогда сделал вид, что ничего не видел, не слышал и знать ничего не знает, иначе пришлось бы принимать меры в отношении всех четверых. Поддерживал он эту легенду и сейчас, но не спускал с них глаз во избежание повторения.

- Но это все дело внутреннее, - продолжил сын Екатерины, - Между нами. Теперь вы решили, что этого мало. Теперь вы с порога заявляете о себе местной аристократии, да так, что эхо будет громким, это ясно. - Четвертый палец. - Слушайте меня внимательно, господа. Я твердо намерен начать мой путь здесь в мире. Но всегда нужно быть готовыми ко всему. Может настать момент, когда мне действительно понадобится поддержка шпагой. То, что вы мне сейчас рассказали, тому лишнее подтверждение и теперь вы на своем опыте в этом убедились. А теперь подумайте, кто поддержит меня против этой же самой аристократии, если это вдруг будет необходимо? Кто встанет вокруг меня стеной, если вы, мое ближайшее окружение, вы, которые называете себя моими друзьями, если вы будете рисковать собой в трактирах? Случай неприятный, я согласен, но вы должны быть выше чужого гонора, даже если есть повод! Вы и впрямь полагаете, что как сюзерену и другу мне важнее, что обо мне скажут в кабаке, чем ваши жизни? - пылко вопросил он, - Взгляните, вы ранены, а стало быть, в ближайшие дни уязвимы. А что будет дальше? Что мне делать с вами, спрашиваю я вас? Не отпускать от себя? В следующий раз я просто присоединюсь к вам. Надену плащ, шляпу с широкими полями и пойду прогуляться вместе с вами, чтобы вы никуда не ввязались. Вот что я сделаю, когда у вас уже не будет прорех в адамовом костюме. А пока... Пока я немедленно зову Мирона и он займется вашими ранами как требуется.

+4

19

- Нууууу, Монсеньор, вот видите, Вы изволили загнуть всего лишь четыре пальца. Один из них полностью на совести господина де Клермона и мы решительно отказываемся за это нести ответ. А остальные три еще далеко не десятки, верно? - юноша лукаво склонил голову на бок.

То, что польский старик оказался по-настоящему важным лицом, не стало для де Леви откровением. Вряд ли одних только седин достаточно для столь властного поведения, живой ум юноши давно подсказал ему это. Ко всему прочему, противники слишком быстро повиновались окрику, хоть и неохотно. Стало быть, знали, с кем имеют дело.

- Губернатор...

Келюс испытал прилив благодарности к принцу, который употребил примерно равнозначный термин впридачу к малопривычному.

- Что ж, тем лучше, Монсеньор, - без тени удивления заметил де Леви, - тем лучше. Наши противники получили крепкую выволочку от этого почтенного господина, а мы имеем счастье разговаривать на ту же тему с Вами. От Вас мы готовы выслушать все, что угодно. Судите сами, уже только поэтому нам повезло тысячекратно больше. И заметим вскользь, он - вельможа. Вы - король, - по губам Келюса скользнула тонкая улыбка. Он склонился в поклоне перед своим сувереном.

- Да, между прочим, государь... Должен признаться, мне показалось, этот вельможный господин горячился куда больше, чем позволил бы себе с малознакомыми молодыми дворянами, - де Леви при этом воспоминании снова улыбнулся, но на сей раз не без доли злорадства, - Я не могу быть уверен, но не удивлюсь, если эти господа имеют к нему отношение самое непосредственное, вплоть до родственных связей. Если вдруг так, не хочу, чтобы это стало сюрпризом для Вас.

Генрих был не тем человеком, чтобы его волновали их жизни только когда они на ногах. Искреннее беспокойство, которое он только что выразил, лишний раз это подтверждало и юноша почти готов был в этот момент почувствовать раскаяние. Почти, потому что поступить по-другому было невозможно и все трое считали так. Однако принц готов был пожертвовать своим именем, чтобы избавить их от риска! Это дорогого стоило.

- До тех пор, пока наши жизни принадлежат Вам, мы выйдет сухими из любой передряги, Монсеньор, чтобы снова служить Вам. Иначе и быть не может. Удача всегда будет на нашей стороне. Обещаем Вам это.

В этом коротком простом ответе было все, что он мог и не мог выразить словами.

+3

20

Бытует мнение, что немцы вообще очень сентиментальны. Шомберг был к тому же горяч, порывист и откровенен в силу не только молодости, но и своего открытого характера. И не читал почти ничего, кроме Библии, рыцарских романов и трактатов фехтмейстеров, причём, скорее третье, чем второе и скорее второе, чем первое.
Посему слова Генриха растрогали его простую, незамутнённую многим знанием душу больше всех остальных. Жорж, не так давно вошедший в круг друзей принца и с горячностью неофита подвизавшийся на этом поприще, просто затрепетал от восторга. Залившись румянцем, с повлажневшими глазами, молодой барон с благоговением взирал на сцену, быть участником которой ему довелось, что он почитал за высочайшее счастье. Досадуя на то, что ему явно не хватит красноречия, чтобы выразить свои эмоции, он только проговорил дрогнувшим голосом:
- Ах, Государь!... Только прикажите - и я... мы умрём за Ваше Величество!
И засиял, припоминая, что сыграл немаловажную роль в происшествии, которое позволило новому польскому королю и его "Банде" проявить лучшие свои чувства - единственные, пожалуй, из всех высоких чувств, за которыми вообще признавал право на существование. Если бы Шомбергу известно было слово "катарсис" и значение оного, он, пожалуй, употребил бы сейчас именно его. Однако, герры Платон и Аристотель не были в числе немногих авторов, которым юный Георг некогда уделил толику своего внимания. Так что опасность отягчить голову подобным знанием ему не грозила.
Катарсис, нужно признать, был не без школярского удовольствия оттого, что вместо возможной взбучки, которой справедливо опасались наперсники принца, происшествие повлекло за собой скорее его ласковый упрёк, а самое главное -  несомненное подтверждение особого к ним отношения.

Отредактировано Жорж де Шомберг (2017-04-13 22:40:41)

+4

21

- Если бы можно было управлять удачей, Келюс!.. - мелькнула мысль с оттенком горечи.

Искренний порыв Шомберга никого не оставил бы равнодушным. Славный юноша. Прямой и бесхитростный. Нет, Генрих был категорически не готов потерять кого-то из своей банды. Ни одного из них. Он шагнул вперед, мягко положил ладонь на плечо саксонца, чтобы ненароком не потревожить рану, и пристально посмотрел в его глаза:

- Напротив, друг мой, я настоятельно прошу вас всех беречь себя. Хотя бы ради меня.

При мысли, что, возможно, придется выслушивать от сенатора о поведении его свитских, и скорее всего в резких выражениях, Анжу поморщился. Скорее дождешься молока от быка, чем такта от поляка. Для гордости будущего короля это был ощутимый укол. Впрочем, Анжуйский не собирался допускать такие вещи по отношению к себе. Если у почтенного воеводы будут претензии, пусть в таком разе для начала отчитается и объяснит, чем была спровоцирована резкость молодых господ. У любого следствия есть причина.

- Родственные связи? Может статься, может статься, - на лице будущего монарха отражалась задумчивость, а руки скрестились на груди, - вы знаете, что дороги мне, но заметьте, господа, большая удача, что и с той стороны обошлось без жертв. Если мой брат на дуэли смотрит сквозь пальцы, то здесь очень жёсткие законы.

Вспоминать Карла совсем не хотелось, но пришлось к слову.

- Победа в поединке приравнивается в Польше к убийству, вам это известно? И правосудие осуществляется, как над убийцей. Будь вы сотню раз правы, мы оказались бы в затруднительном положении. Но где же этот несносный Мирон? Сколько его еще ждать. Ваши раны обработаны не медиком, хорошо хоть вообще обработаны. Меня это не устраивает.

Генрих критично покосился на тряпицы, которыми были перевязаны герои. Больше напоминают разорваный подол, зато завязаны кокетливым небольшим бантом. Будущий монарх уже давно распорядился позвать лекаря, но тот задерживался. Иначе Анжуйский не стал бы терзать обстоятельными разговорами раненых.

Отредактировано Генрих III Валуа (2017-04-20 00:03:13)

+5

22

На этот вечер у Мирона были отличные планы. Легкий ужин, а потом пара часов в компании трудов великого Галена. Разве может быть что-то лучше? С этими книгами он не расставался, и собираясь в Польшу, первым делом распорядился убрать в свой сундук именно их. Он уже ждал, пока принесут съестное, когда кто-то поскребся в его дверь.

- Не сойти мне с этого места, кому там опять неймется? - проворчал медик, не трогаясь с удобного стула, - открыто. Входите.

Нет, покоя во время этой дороги ему не видать. Какая нежная пошла нынче молодежь. Непривычны они, видите ли, к холоду. То кто-то обморозил щеки, то кашель, то температура.

На сей раз это оказался паж Анжуйского, а пришёл он сообщить, что трое молодых людей из свиты Валуа ранены. Личный лекарь Генриха Валуа, нехотя отложил книгу.

- Что, опять?! Надеюсь, не те господа, у кого я не так давно обрабатывал ушибы? - спросил он у пажа. Что-то подсказывало лекарю, что его догадки верны. Не иначе как магическое число три. Опять эта троица? Не дожидаясь ответа, Мирон легким пружинистым шагом направился туда, где его уже ожидали. Если что-то серьезное, то на любые разговоры только без толку тратятся драгоценные минуты. Ужин придется есть холодным. Ну да что ж поделать. Приближаясь к покоям, Мирон уже слышал голос своего господина, и ему так же пылко отвечали.

- Хвала создателю, эти забияки живы. И даже не при смерти. Иначе вряд ли бы их отчитывал наш добрый Монсеньор, - подумал Мирон и ускорил шаг.

Разговор разговором, а работы у него там может быть непочатай край. Лекарь не ошибся. Это стало ясно, как только он вошел и перед ним предстала вышеописанная сцена во всей красе.

- Ваше Величество, - Мирон отвесил учтивый поклон, - простите, что прерываю. Вы меня звали. И кажется, я уже вижу причину.

Лекарь обернулся к незадачливым гулякам. Тёмные, умные глаза Мирона чуть насмешливо смотрели на непаханное поле для последователя Эскулапа, которое представляла собой раненная троица.

- Это кто ж, господа, вас так разукрасил? Словно вы не погулять вышли, а вернулись с битвы. Насколько помню, в прошлый раз вы ненароком угодили в уличную потасовку. А на этот-то раз что, осмелюсь узнать? Неужто по улицам Познани во множестве ходят душегубы? Ах, это еще и совестливые душегубы. Они сами перевязывают дело рук своих.

Запустив тонкие, нервные пальцы в буйные кудри, мужчина почесал затылок, прищурился и присмотрелся к дилетантски перебинтованным ранам.

Отредактировано Марк Мирон (2017-08-21 15:15:03)

+3

23

Сен-Сюльпис подкатил глаза. Лекарь как всегда со своими шуточками!

- Ооо, хватит, Мирон. Еще не хватало Ваших подколок. Мало Вам скальпеля, надо и шпильку вставить. Я вообще удивляюсь, как с таким семейным нравом Ваш прадед, дед и отец всех королей лечили, начиная с Карла Восьмого*, и сами выжили, - пробурчал раненый, - Это же какую надо иметь удачливость. Ни разу не попасть под горячую руку и не съязвить не вовремя. И представьте себе, не душегубы, нет. Головорезы. Ну, повздорили мы малость с местными дворянами. Этого с Вас довольно, сеньор лекарь?

Молодой человек подозрительно зыркнул на небольшой сундучок в руках у Мирона. Сморщил нос, тот самый, что обеспечивал ему почти идеальный профиль, по словам Анжу, как у Мелеагра*. Сундучок, что каталонец неизменно держал при себе, ничего приятного никогда не сулил. Его содержимое весьма напоминает орудия пыток. Сейчас придумает еще какую-нибудь болезненную процедуру. Этих медиков только подпусти, уже точат скальпель и руки потирают. Нога и без того болит, беспокоить рану еще одной перевязкой совсем не хотелось. И вообще, как бы зашивать не пришлось.

- А может не надо, а? Нас ведь перевязали как-никак. Раны как следует промыли, и вода была горячая, я сам видел пар, и тряпицы были вполне чистые. Ну ей-Богу, перевяжемся завтра утром. Утро вечера мудренее... - без особой надежды на удачу предложил Анри, обращаясь то ли к Монсеньору, то ли к лекарю. Вдруг хоть один с ним согласится.

Скрытый текст


*Мирон действительно представитель старинного рода, корнями из Испании. Предки повоевали на родине, потом занимали самые различные должности при французском дворе, но в каждом поколении один из сыновей шел по медицинской стезе.

**В греческой мифологии — этолийский герой, сын калидонского царя Ойнея и его жены Алфеи.

Отредактировано Анри де Сен-Сюльпис (2017-08-26 08:58:01)

+4

24

Мирон с насмешливой хитринкой в глазах снисходительно улыбнулся на раскапризничавшегося графа. Как врачу с давней практикой, ему знакомы были эти капризы. Раненые не хотели терпеть мучительные перевязки, больные пытались отказываться от лечебной диеты, и те другие норовили вскочить с постели раньше времени. А особенно нетерпеливые намеревались оседлать коня, когда им и ходить-то не следовало. Последствия бывали плачевны.

- О-це-це, - королевский медик пощелкал языком и чуть приподнял красивую тёмную бровь, - да Вы, молодой человек, хотите хромым остаться? Неужели я позволю вашим ранам загнить?! Утешайтесь тем, что не Вы один. С Вас мы только начнем, а вы, господа, на очереди.

И разубеждать, и уговаривать приходилось именно ему, целителю тел и душ своих пациентов, однако сейчас можно было применить тяжелую артиллерию в виде поддержки Генриха Валуа.

- Сир, призовите хоть Вы к порядку этого капризника! - воззвал медик.

- А еще нужна будет горячая вода и что-то покрепче, причем как можно крепче, - заодно распорядился он.

Предстояло максимально быстро вернуть в строй каждого из раненой троицы.
- Что ж - бывали случаи и посерьезнее, - думал каталонец, раскрывая свой чемоданчик, - эти хоть на ногах и в сознании.

+4

25

Шомберг приосанился, опершись на шпагу, и сначала довольно напыщенно фыркнул:
- О, уважаемый месье Эскулап, вы должны быть довольны, что вам не доведётся врачевать наших соперников - вот там вам пришлось бы потрудиться до рассвета, Ich schwоre bei Gott! Да и тогда я бы не поручился, что вам в итоге не пришлось бы перепоручить их местному гробовщику, ха! А тут - всего лишь царапины, не более того. Они и правда уже довольно залечены, как справедливо заметил месье Сен-Сюльпис . К тому же, куда более приятными в обращении лекарями, не в обиду вам будет сказано. Так что если бы не воля Его Величества, мы бы охотно избавили вас от беспокойства.
Однако фраза Мирона про загнивающие раны неприятно осадила баронову спесь. От самого слова "загнить" аж передёрнуло. Раненая рука сразу как будто и сильнее заныла, и ощутимее занемела одновременно. Жорж беспокойно нахмурился, обыкновенный его румянец заметно пожух. Помереть в двадцать лет от пустяковой раны - это было бы слишком. Усопнуть от старости в собственной постели барон тоже не собирался, но прежде, чем пасть на поле брани в сиянии славы неплохо было бы лет двадцать весело и интересно пожить. А остаться, например, без руки - ещё хуже, чем помереть. Нет, конечно, можно обзавестись эффектной железной дланью, как де Ла Ну или Гётц фон Берлихинген... Но говоря на чистоту - ну это всё к дьяволу!
- Zum Teufel!... - пробормотал Шомберг. Тут же спохватился, что это, пожалуй, вовсе не подходящее к случаю и даже совершенно противопоказанное богохульство, забубнил было "Pater noster", но на "...Fiat voluntas..." сбился и принялся несколько нервно и нетерпеливо выхаживать вокруг Мирона и Сен-Сюльписа. "И, кстати, кто следующий на очереди? Келюс, пожалуй, не так уж опасно ранен..." - грустно размышлял саксонец, поглядывая на инструментарий медика с нарастающим благоговением и, незаметно для себя самого, бережно баюкая на груди рассечённую левую руку.
- Кхм... А вот насчёт чего-нибудь покрепче - и как можно крепче - это дельная мысль, сдаётся мне, - проговорил он, чувствуя, что его начало слегка знобить.

Отредактировано Жорж де Шомберг (2017-08-27 12:21:47)

+5

26

- Вы слышали, что сказал мэтр лекарь? - сын Медичи изогнул темную бровь в сторону мальчонки, который и привел сюда медика, а теперь скромно стоял в уголке, ожидая приказаний, - горячая вода, полотенца и что-нибудь покрепче. Живей, живей.

- Хоть обычно я и не одобряю слишком крепких напитков, но сейчас ситуация особая. Будет Вам, Шомберг, крепкое. Потерпите немного, а пока сядьте, друг мой, - в голосе Генриха, обращенном к бравому саксонцу, звучала искренняя забота, - Вам сейчас помогут снять пурпуэн. Он безнадежно испорчен, годится теперь лишь на тряпки, но мы пошьем Вам в качестве компенсации новый, еще краше.

- А Вам довольно запугивать молодых людей, Мирон, - Генрих усмехнулся и провел пальцем по тонким, идеальной формы усикам, - они и так нынче натерпелись и устали, а раны болезненны. Кто же виноват, что на вашего брата-врача смотрят с подозрением, раз исцеляющие руки, прежде чем исцелят, вынужденно причиняют дополнительную боль? Не знаю никого, кто с удовольствием ждет перевязку. У меня самого на плече шрамы после этой чертовой Ла-Рошели, вы же в курсе. И когда вынимали осколки, было очень неприятно, знаете ли. Потому я их очень хорошо понимаю. Ничего удивительного, что они пытаются юлить. Однако я не думаю, что придется призывать их к порядку, все трое очень благоразумны и умеют терпеть ради пользы дела, верно, господа? - ко всем троим была обращена ободряющая мягкая улыбка, - Тем более, что нужно еще добраться до Кракова, а это не так близко.

Анжу опустился на банкетку рядом с Сен-Сюльписом. Провел ладонью по кудрявым пушистым волосам утешающим жестом. Шутливо накрутил на палец мягкую прядь.

- Ну-ну-ну, Колетт*, проявите мужество. Нужно значит нужно, мы во всем будем слушать врача. Шомберг верно заметил, такова моя воля, уж если на то пошло. Мирону я вас могу доверить с чистой душой. И подумайте сами: Вы же хотите развлечься на торжествах, а не валяться в постели с лихорадкой? Пока вы все не будете здоровы, никакой коронации. Я не желаю стоять там один. Пожалейте поляков, они будут ждать. А кстати... Келюс, кто это вас перевязывал так "умело", но был столь приятен в общении? Мы тут беседовали о высоких материях и судьбах государств, а об этом вы мне рассказать еще не успели, - полюбопытствовал без пяти минут король польский, поворачивая голову к юному де Леви.

Когда дело касалось близких к нему людей, нареченный Александр-Эдуард бывал иногда весьма любопытен, что греха таить. Его интересовало все, вплоть до мелочей.

Скрытый текст

*Прозвище юного фаворита, так Генрих обращался к нему в сохранившихся доселе письмах.

Отредактировано Генрих III Валуа (2017-08-30 17:30:02)

+4

27

У Келюса пресловутый чемоданчик вызвал чуть меньше беспокойства, чем у его товарищей. Эгоистично? Да, но как же хорошо, что у него лишь царапина на боку, а не рука и не нога. Правда, крови все равно было довольно много, она успела присохнуть и даже ему совсем не улыбалось, чтобы тряпицу на его ране сейчас размачивали и отдирали. Управляющий их особняка до сих пор иногда заставляет молодого графа мучительно краснеть, когда вслух делится воспоминаниями, которые совсем не соответствуют нынешнему его солидному статусу. Мол, в детстве, когда разбивал локти и коленки, во время подобной процедуры юный наследник рода разражался таким громким ревом, что на другом конце улицы либо в соседнем поместье могли по достоинству оценить, сколь  мощные у него легкие и глотка.

- Эээээ... Трактирные девицы, Монсеньор,  - честно сообщил Келюс сюзерену с самым невинным видом, опустив светлые пушистые ресницы.
- И хорошо, потому что для должен ведь был кто-то, раз самим несподручно. Не трактирщик же, а лекаря там как-то не предусмотрели, такое досадное упущение. И вообще, у женщины, по крайней мере, легкая рука, - юноша зыркнул в сторону Мирона.

Леви отлично помнил, как еще в Париже он попал на ланцет проклятому каталонцу. Конечно, вылечил его Мирон быстро и шрама почти не осталось. Юноша признавал, что мэтр отличный врач, но вот боли причинил... Да еще и все эти его шуточки-прибауточки! А Келюсу в глубине души очень хотелось по-детски спрятаться под кровать от всех этих медицинских манипуляций. И кажется, проклятущий медик отлично это видел, как бы его пациент ни держал лицо.

+4

28

- Сир, - почтительно склонился каталонец перед представителем дома Валуа, - кто ж может запугать ваших соколов? К тому же вы знаете мои руки, - чуть прищурился Мирон, - Я просто не умею причинять боль.

- Молодые люди, молодые люди, - переключился на раненых королевский медик, чуть блеснув ровными, белыми зубами, -  Как получать удары шпагой, так вы первые, а как лечиться так и "не надо"...

Мирон вспомнил своего пятилетнего сынишку, оставшегося в Париже. Тот предпочитал залезть под кровать, только бы не пить горькую микстуру или не лечить разбитые коленки.  Тут и подоспели пажи, один нес таз с горячей водой, второй серебряный поднос с графином зубровки и стопками.

- Примите-ка, - велел королевский врач, наполняя стопку пахучим, крепким напитком. Хотя сам и считал польскую водку жидким огнем, предпочитая виноградные вина. Но при этом отлично признавал обезболивающие свойства спирта.

Уже через минуту Мирон размачивал повязку, насмешливо приговаривая, -  Не пожалела прелестная полячка для вас материала. Поди весь подьюбник на вас извела... Ну ничего, ничего. Сейчас заштопаем вас и будете как новенький... А заштопать - то придется, - констатировал мужчина полностью обнажив рану. Впрочем, в том, что одной перевязкой не обойтись Мирон практически не сомневался с самого начала и это не было неожиданностью ни для него, ни для пациента.

Однако разговоры разговорами, а раны не ждут. Раскрыв чемоданчик и выбрав подходящую иглу, каталонец вставил в нее шелковую нить.

- А это зажмите зубами, - Мирон протянул барону небольшую деревянную палочку, которую предварительно обмотал батистом.

- Это для сохранности вашей очаровательной улыбки, - подбадривающе подмигнул медик.

Отредактировано Марк Мирон (2017-09-01 21:51:10)

+2

29

- Пустяки, Монсеньор. Надо так надо. Только не просите нас жалеть поляков, это, мягко говоря, не то чувство, которое мы к ним способны испытывать, - фыркнул фаворит.

Сен-Сюльпис лучше остался бы с Мироном наедине, тогда можно и позволить себе и рявкнуть и выдать отличный образчик витиеватого ругательства, всё-таки уже легче. И товарищи-то еще ладно, хотя перед ними тоже не хотелось показаться слабаком, иначе потом подколок не избежать. Главное, что присутствие принца отягчало обстоятельства втрое. Лучше без конечности остаться, чем позорно взвыть не вовремя при Генрихе. Только не при нем. Сцевола вообще сжег добровольно руку и ни звука не проронил. Будем брать пример с него. С отчаянием приговоренного, молча, решительно насупившись, Анри опрокинул этот странный крохотный кубок. Скривился, зажмурился, но даже не закашлялся. Теперь надо подумать о чем-то приятном. Ему почему-то вспомнилось, как еще подростком ездил с отцом в Нормандию. Может, травяной запах от стопки навеял? Тогда было лето, одуряюще пахли луга. Точно так же, как эта польская настойка. Песок был теплый, а океан холодный, такой что даже обжигал, если кинуться в волны с разбега. Когда Мирон сдернул размокшую повязку, к бедру будто прикоснулись тлеющей головней. Быстро, но больно. Барон вцепился побелевшими пальцами в бархатную обивку банкетки.

- Шейте уже, раз иначе никак, живодер Вы этакий, - криво усмехнулся он каталонцу и закусил пресловутую палочку. Как лошадь, право слово. А что делать? Это лучше, чем слишком сильно сцепить зубы и ненароком сколоть один из них.

Пусть останется отметина, а все-таки сарматы получили свой урок, и изрядный. И каждый из троицы был уверен: оно того стоило.

Эпизод завершен

Отредактировано Анри де Сен-Сюльпис (2017-09-02 12:55:00)

+2


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Кто в деле, тот и в ответе. Познань, 30 января 1574, вечер