Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » République vénitienne » Ева и Лилит. Венеция, июнь 1572 года, особняк Вероники Франко


Ева и Лилит. Венеция, июнь 1572 года, особняк Вероники Франко

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Действующие лица:

+1

2

Частый гребень осторожно пробирался сквозь мокрые, спутанные пряди. Для начала - волосы в любом случае необходимо было расчесать. Да кроме того, это прекрасное средство умиротворения. Мокрая простынь, которой хозяйка сама насухо вытерла и растерла дрожащее от утреннего холода и испуга, покрытое гусиной кожей худое тело спасенной, небрежно валялась в углу поверх сброшенной там же одежды.

Повивальную бабку, которая когда-то принимала у нее самой сына, Вероника уже успела кликнуть через соседского мальчишку. Правда, когда та доползет сюда... Но нужно, чтобы она осмотрела.

- Густые какие, - обхватила волосы кольцом из большого и указательного пальцев, убеждаясь в толщине, - не мышиный хвост. Ничего, к вечеру управимся. Или к ночи.

Может, шутка не заставит дрогнуть плотно сжатые губы, но она всегда разряжает слишком густой воздух и успокаивает, как знак дружелюбия.

Сколько Вероника видела таких, с бездной боли в опустошенном взгляде, сломленных духом, потерянных. У всякой своя история. У всякой. Поскольку в мужском мире чаще всего под удар попадают женщины. Можно повредиться рассудком, если подумать, насколько хрупка нить человеческой жизни и как часто хватает самой малости, чтобы ее порвать. Благо, что настолько же часто можно помочь оттолкнуться от дна и для этого вовсе нет необходимости переворачивать землю. Она умирала от осознания, как мала капля, которую она в состоянии внести, но всё-таки не прекращала своих попыток сделать хоть что-нибудь.

Есть дела, о которых всегда молчат. И когда какой-либо из приютов в очередной раз посещала женщина в темной простой мантилье, всегда с большой корзиной в руках, наполненной самым насущным, она никогда не называла не только фамилии, но даже имени. Только просила, если возможно, помолиться и говорила, что Бог знает, за кого.

Рубаха, которую Вероника наскоро отыскала в одном из сундуков, съехала с узких плеч нежданной гостьи и мона коснулась завязок.

- Потяни вот здесь, лучше будет держаться. Она такая, иногда норовит сползти. Но к телу приятная. Как тебя зовут и кто ты?

Дотронулась свободной рукой до ладони. Маленькая, довольно приятной формы, но уже заскорузлая. Или, возможно, так показалось чувствительным, холеным и гладким пальцам куртизанки.

Далёким эхом зазвучал в ушах голос Паолы. Матери.

«Взгляни на свои руки. Они не созданы для работы».

Нахмурила тонкие брови, опустила веки, прикрыла глаза ресницами и снова распахнула их.

- Так расскажи, - голос звучал мягко и мог проникнуть, казалось, даже в самую закрытую душу, - кто ты?

Отредактировано Вероника Франко (2021-08-17 20:36:32)

+2

3

Тут словно прорвало плотину мельничной запруды и у молоденькой женщины рекой хлынули слезы, узкие плечи затряслись, и она уткнулась в подол тонкой полотняной сорочки, всхлипывая и по щенячьи поскуливая.
- Я к деду…, к деду… к дедушке добиралась. Он отставной сержант береговой артиллерии, Джованни ди Коста, сейчас смотритель маяка на Корфу. У него есть пенсия и свой домик, адмирал Агостино Барбариго не забыл своего старого солдата и покровительствует ему.  Кроме него у меня никого не осталось. Ах, добрая госпожа! Меня зовут Карла ди Сарто, я белошвейка и отличная белошвейка, особенно хорошо у меня получается кружевное шитье по моим собственным рисункам. Я была помолвлена в Равенне самым честным и благородным образом с владельцем рыболовной шхуны, Пьетро Маринаро. Мы уже совместным трудом отложили на домик. Но семь месяцев назад Пьетро вышел на своей шхуне из Равенны на рыбный промысел и не вернулся. То ли разбился в шторм о рифы, то ли попал в плен к береговым пиратам.
Я кормилась своим ремеслом, но мне предстояло стать матерью, а работать и растить ребенка одной трудно. Дедушка написал мне и позвал на Корфу, помочь с малышом. Я собралась и поехала. Утром на рассвете я прибыла в Венецию и шла в гостиницу. Там, на набережной грабители отняли у меня все: сундучок с вещами, деньгами, детским приданным, а главное: золотые и серебряные нити для шитья, шелк, иголки, полотно, швейные ножницы. Все, чем я зарабатывала на жизнь! Ах, мона, они ещё и надругались надо мной! Ах мона, мона, добрая мона! Я все потеряла: своего мужчину, честь, имущество и только сохранила своего ребенка. А  ведь я поклялась господу, что не выйду замуж и после Пьетро не будет у меня никого! А теперь мой обет нарушен, и  я могу ничего дать ребенку и как мне его растить в чужом городе без средств? Я все потеряла и не хочу жить! Ах, дедушка, дедушка, за что такое с твоей единственной внучкой, лучше тебе и не знать! Ты всю жизнь служил республике на военном флоте, а твоего ребенка так обидели!
И молодая женщина разрыдалась с новой силой, тоскливо и безнадежно.

Отредактировано Тень (2021-08-20 10:11:08)

+2

4

- И ты поехала одна! Одна, не нашла товарку из твоей Равенны, которой будет с тобой по пути, не прибилась ни к кому в гостинице, чтобы дойти до порта вместе, а ведь наверняка кто-то из постояльцев тоже шёл на корабль. В конце концов, не заплатила хозяину даже из последних денег, чтобы он на жалких полчаса ссудил тебе одного из своих людей? Любой свидетель, будь это хоть десятилетний мальчишка, который может кликнуть патруль, и всё обошлось бы. Пошла одна по здешним улицам. Безумная! - эти мысли Вероника, разумеется, не стала высказывать вслух. Что теперь в них толку? Только бередить открытую рану.

Патруль. Но какого же дьявола делает этот патруль во время своей смены и к чему он, если при взошедшем солнце, когда город уже просыпается, происходят такие ужасающие вещи? В сердце республики Венеция, прямиком на улицах, не в лесах на большой дороге? Какого дьявола? Какого? Безусловно, с дырой в брюхе находят и мужчин тоже. А порой и не находят. Однако ж мужчины, по крайней мере, имеют возможность не отдать дёшево своей жизни, на крайний случай, пустить в ход кулаки и оружие. Почему же женщины, у которых нет гвардии их отца, их брата или их мужа, не могут шагу ступить в прекрасной Венеции, благословенной Венеции, Венеции, которой восхищаются по всему миру? Это город или притон? Какой позор.

Во взгляде моны блеснул недобрый огонь. Мало ли происходит подобных случаев? Однако именно эти заплаканные глаза вызвали горячую волну жалости и негодования, которая нахлынула обрушилась со всем напором прямиком на сердце.

Куртизанка отложила гребень. Привлекла злосчастную к себе. Обняла за совсем пока ещё худые, не набравшие женственной округлости плечи.

- Осенью всегда идут дожди, Карла. Бывает, они растягиваются на все время, моросят и моросят без конца, понемногу, но каждый день. А бывает и наоборот: прольются сразу, за пару недель, будто ведро опрокинули, а все остальное время можно на Сан-Марко ни разу не замочить ног, хоть тучи и бродят. И частенько думаешь: лучше уж сразу. Твоя жизнь, видимо, второй случай.

Говорила тихо, поглаживала по спине, по волосам.

- Я не священник, чтобы говорить, что Бог был к тебе ещё очень милостив. Напротив, по моему грешному мнению, слишком суров. Однако я тебе обещаю: все дурное уже случилось и теперь уже нечему выливаться. Подумай только об одном: ты осталась жива. Дважды за один день. Дважды! Сейчас тебе нечего бояться. Так что поплачь. Выплачь все свои слёзы, выплачь хорошенько, как следует, чтобы стало легче. Ну а потом осуши щёки и живи дальше. Сколько тебе лет, дитя? - она не удержала почти материнской улыбки, - Восемнадцать? Двадцать? Твоя жизнь только началась.

+2

5

Молодая женщина уткнулась в плечо хозяйки палаццо всхлипывая и потихоньку успокаиваясь.
-Мне исполнилось восемнадцать лет на второй неделе Пасхи, моя добрая мона. Да, вы правы. Надо доносить, родить и вырастить ребенка. И дедушка не молодеет, пора о нем заботиться.
Карла улыбнулась:
- Он купил трех молочных коз к своему козьему стаду для правнука. Я родилась на Корфу. Там хорошо: море, солнце, горы…крепостной гарнизон и поселок, все свои, а соседка сеньора Луиза крестная моей матери, она присматривает за домом, когда дедушка дежурит на маяке. Мне там будет спокойно.
Как вас зовут, добрая мона? Мне нечем отблагодарить вас, но я вам сошью такой утренний халат с кружевным шитьем, которое затмит знаменитый венецианский гипюр. Не хочу хвастать, но самые богатые горожанки и знатные дамы Равенны заказывали у меня шитое кружево и сорочки. Я уже обретала известность среди равеннских мастериц и мечтала о модной лавке, ну да что поделать. Дай бог, и на Корфу заказы будут, модницы и модники и там есть, а там видно будет.
-Ой, толкается – и молодая женщина замерла в тревоге –да сильно. А вдруг все, что произошло, повредило малышу?
Карла положила ладонь на живот, прислушиваясь к новой жизни и лицо её прояснилось:
- Притих. Он в отца, такой спокойный парень, что его шторм из себя не выведет. Слава богу! Так как вас зовут, дорогая мона?

+2

6

- Я Вероника Франко, дитя, - просто ответила хозяйка дома, чуть отстраняясь, чтобы рассмотреть неожиданную подопечную.

- И раз уж ты снова собралась куда-то ехать, значит, тебе, слава Мадонне, уже лучше. Что ж, у этого ребенка, видимо, большая воля к жизни. Твой покойный моряк вряд ли так перед тобой провинился, чтобы его лишили единственного шанса остаться на этом свете, - слова звучали слишком мягко, чтобы быть упрёком, - Его жизнь рано прервалась, но даже если это дочь, то она - его прямое продолжение, не говоря уже о сыне. И уж поверь мне, будь всё плохо... ты бы это уже почувствовала. Я знаю, о чем говорю. Я ровно в твои годы тоже была на сносях.

- Судя по тому, что ты не катаешься сейчас по полу от болей и не истекаешь кровью, а ребенок шевелится, значит, не мертв, всё и впрямь недурно, - качнула головой мона, но в очередной раз и не подумала озвучить свои мысли женщине, ещё не испытавшей родовых мучений. Вовсе незачем ее пугать.

- Я позвала сюда повитуху, она у меня принимала сына. Вряд ли кто скажет тебе больше. А остальное зависит не от нас.

Людское сознание - любопытная материя. Оно зачастую само находит лучший способ обезболить себя. Вероника устройство человеческой души знала настолько, насколько должна знать куртизанка, чтобы не только выживать, а достичь того, чего она достигла. То есть лучше иного священника. А потому, заметив, что ее собеседница в состоянии отвлекаться, та с охотой это использовала в благих целях и живо продолжила разговор в ту сторону, которая возвращала из тьмы к свету и жизни.

- О! От таких предложений не отказываются, - весело уверила она в ответ на слова о пеньюаре, - и мы это непременно обсудим, когда ты оправишься. Но если ты не просто белошвейка, а хорошая белошвейка, то здесь, в Венеции, твой труд нарасхват. Знаешь ли, рук всегда не хватает и заказов приходится ждать неделями. Я бы не торопилась так сбегать на Корфу. В этом городе ты, возможно, сможешь сделать себе имя. Хорошенько подумай, стоит ли тебе уезжать.

Сейчас, когда пальцы внезапной гостьи уже не дрожали и могли удержать ёмкость, мона налила вина, которое успела захватить по дороге с кухни. Догадывалась, что оно понадобится. Протянула бокал, второй ладонью мягко касаясь плеча.

- Выпей, окончательно придёшь в себя.

Отредактировано Вероника Франко (2021-08-30 13:27:01)

+2

7

- Дочка так дочка –покладисто согласилась Карла ди Сарто – по крайней мере в море не уйдет как её отец. Или в армию. Я ей таких платьев нашью из шитых кружев, как маленькой графине, прически делать буду, шить и вязать научу. И когда замуж выйдет, от себя не отпущу, придется зятю научиться терпеть тещу. Ух, я буду такая теща-змея, не дай бог зятю обидеть мою красавицу. Ах, благодарю вас мона, – маленькая белошвейка взяла из рук хозяйки палаццо стеклянный бокал с вином –хоть я выпила половину воды из канала, но все равно мучит жажда и во рту пересохло.

После нескольких глотков розового ламбруско молодая женщина заметно оживилась, природный живой нрав взял верх на перенесенным душевным шоком, щеки порозовели, глаза заблестели. Юная уроженка Корфу была миниатюрной, хрупкой шатенкой с копной густых волнистых светло-каштановых волос, миловидное овальное личико с высокими скулами и миндалевидными серым глазами чуть-чуть портили припухшая верхняя губка полного розового рта и отекшие крылья тонкого носика с горбинкой. Все эти признаки беременности одновременно и нарушали гармонию симпатичного лица, и в то же время придавали ему трогательную естественность.

- Ммм, вкусно, с привкусом малины и ежевики, благодарю вас, мона Вероника, храни вас бог, – облизнув губы и возвращая бокал поблагодарила Карла, – Так у вас есть ребенок, мона? И как вы перенесли беременность? А рожать не страшно? Все было у вас хорошо? Я так боюсь! Вот среди ночи подумаю – и боюсь. И не сплю от таких мыслей. Тошнота меня почти не мучила и не мучает. А вот так хочется все время жареной морской рыбы! Просто до слез. Думаю, если бы передо мной, когда я бросилась с моста, возникло бы блюдо с фриттатой (омлетом) с тунцом и овощами с оливковым маслом и зеленью –это все! Я бы передумала прыгать с моста, потому что тут же захотела бы это все съесть! Ну это и понятно – Пьетро ведь был рыбак, вот его дитя и просит все время рыбки.

Служанка доложила о приходе акушерки и молодая женщина встрепенулась:

- Ах, хоть бы матушка-повитуха сказала бы добрые вести, что я, безумная грешница, не навредила ребенку! Простите, простите меня мона Франко, что я доставляю вам столько беспокойства!

+1

8

- У меня двое сыновей. Ахилл и Эней. И рожать не больнее, чем жить в этом мире, - рассмеялась сеньора Франко, принимая обратно пустой бокал.

- Ты молода и здорова, все будет благополучно. Природа своё возьмёт. А какой смысл бояться? Ты лучше подумай о том, что наконец-то сможешь нормально ходить.

Вот уж воистину - когда у тебя спереди нет тяжёлой подушки, за спиной как будто крылья вырастают и хочется не просто бегать, а летать.

- А главное, - напомнила венецианка все так же весело, - главное - спать на животе! Я помню, что в свое время охотно за это лет десять жизни бы отдала.

Сейчас она смеялась, ободряя свою собеседницу. Однако оба раза новость от старухи, которую она звала, чтобы понять, что с ней происходит, повергала Веронику в ужас.

В первый раз ей было восемнадцать. Она только что потребовала развод у мужа, лекаря с превосходной репутацией и неплохими средствами, пользовавшего самых знатных вельмож, и вернулась в дом к матери. Ее жизненный путь тогда заволокло мраком. Она не видела, куда идти. Какое чувство может быть кошмарнее, чем беспомощность? В свободолюбивой венецианской республике существовали свои законы. Развод здесь проходил намного легче, чем в любом другом месте Европы. В какой еще католической стране такое может быть? И она скрывала до последнего, чтобы без помех променять почетное положение мужней жены на сомнительное положение разведенной.

Она не забыла эти месяцы ада. Участь женщин, по самым разным причинам оказавшихся в затруднительном положении, не оставляла ее равнодушной, когда у нее появились возможности.

Но это будет позже. А пока спустя несколько лет случилось так, что она снова ощутила уже знакомые ей признаки. Она уже давно приняла важные для себя решения, ее имя было вписано в перечень основных куртизанок Венеции, ее жизнь более или менее находилась в ее собственных руках и вошла в русло. И вдруг почва опять ушла из-под ног. Сын был единственным лучом в ее жизни, ее воздухом, ее родником, ее исповедью и причастием. В нем заключалось все самое чистое, невинное, искреннее. В небольшой дом через улицу, где маленький Акилле жил под присмотром своей бабки Паолы и няньки, она входила как в святилище и выходила будто бы очищенной. Только сейчас исчезновение на такой долгий срок, а главное - перемены в теле означали полнейший крах, Вероника не питала никаких иллюзий.

Для нее выход оставался лишь один. Пока возможно, она отлично маскировалась. Опять. Благо, с ее обычной смелостью в фасонах кого этим удивишь? Месяц до и месяц после Венеции всё-таки пришлось забыть о ее существовании, а ей самой - придти в себя, отряхнуться и появиться снова, ещё более блестящей, чем обычно. И кого волнует, что этот месяц ей пришлось питаться варёным шпинатом, яблоками и постной рыбой, чтобы зашнуровать платье? Каждую неделю шнуровка поддавалась все легче. Правда до сих пор на рыбу Вероника смотрела с подозрением.

Зато мальчики росли, и когда вокруг ее шеи смыкались маленькие руки, окружающий мир прекращал для нее существовать.

Тяжелые шаги на лестнице прервали разговор двух молодых женщин.

- Здравствуй, матушка, - звонко крикнула куртизанка в сторону дверей, - иди сюда, мы здесь ждем тебя. Поспеши, поспеши, - со смехом заключила она, ибо почтенная матрона имела почтенные размеры и передвигалась с чувством собственного достоинства.

+2

9

- Иду, идууу, моя вишенка –пропел за дверью мягкий женский голос и в комнату величественной гондолой в шорохе крахмальных юбок вплыла дородная румяная матрона, матушка акушерка Агата ди Барбьери, дочь хирурга и супруга хирурга. Госпожа Агата с шестнадцати лет, с того дня как архиепископ Венеции торжественно вручил ей лицензию на акушерскую практику, приняла за сорок лет труда родовспоможения в свои руки не одну сотню пришедших в этот мир орущих розовых младенцев и была очень горда своей миссией. «Мы, акушерки, у самых земных врат стоим и через наши руки люди в эту жизнь входят. Не зря говорят: ведьма, это хорошо. Но акушерка лучше». 
Призыв в дом моны Вероники оторвал матушку Агату от домашних хлопот, супруг возжелал любимый пирог с яблоками, и акушерка благоухала запахом пряной корицы и свежей выпечки как сдобная булочка. Румяная от горячей печи и быстрой ходьбы, немного запыхавшаяся матушка повитуха была воплощением облика акушерок всех времен: безукоризненно белый накрахмаленный передник и такие же нарукавники, оборки чепца стояли жестким щитом на высокой прическе. «Да, прически — это моя слабость, благо волосы хорошие до сих пор, я секрет знаю». И самое главное руки: узкие в кисти, с гибкими чувствительными пальцами, руки холеные без всяких ухищрений. В эпоху акушерства без перчаток, руки акушеров, погружаемые в горячую плаценту, ставшую в наше время источником драгоценной косметики, такие руки удивляли своей холеностью самых изысканных модников.
Взгляд блестящих черных глаз был живым и умным, легкие морщинки в уголках глаз разбегались веером.
- Ах, мона Вероника –воскликнула сеньора Агата без церемоний целуя хозяйку в щеку – как я рада вас видеть. Цветёте, роза моя, стало быть здоровы. Как мои восприемники, ваши детки: Акилитто и Эенеино, здоровы ли? Растут и радуют? А я испугалась, не супруга ли вашего повара, Катерина, вздумала рожать раньше срока? Нет, слава богу. У неё хороший муж, не позволяет ей поднимать тяжелые кастрюли, стало быть и доносит она дитя благополучно. Вот это моя новая пациентка? Здравствуй, доченька. Что с ней случилось, мона Вероника?

Отредактировано Тень (2021-09-21 07:45:47)

+1

10

Госпожа Франко искренне, от души обняла матушку Агату. На такой широкой груди, которая буквально излучает добро и самую жизнь (а это так редко во все времена бывает), чувствуешь себя защищенной от всего окружающего мира. Как в детстве. И так же искренне в знак любви и почтения поднесла к губам и поцеловала горячую белую пухлую руку.

- Благодарю, я здорова. Я тоже рада видеть тебя. Мадонна, как пахнешь! Только пекарской шапки не хватает. О, с детьми всё благополучно. Всё так, как и должно быть. Болеют, поправляются, капризничают и изводят свою бабку Паолу и обеих нянек до такой степени, что сеньора Фракасса* намедни мне решительно заявила, что уже очень стара для такого сумасшедшего дома (это в ее-то годы, когда на нее до сих пор заглядываются), что становиться седой как лунь ей решительно не хочется и она желает жить отдельно от внуков. Правда, к вечеру она начала колебаться, а наутро передумала. А также радуют своими успехами в учении, насмерть дерутся, до синяков, и крепко мирятся. Ахилл мало того, что старше, так он еще сообразителен и по натуре упрям, но младший уже почти одного с ним роста. Неудивительно, я же тебе говорила: у него отец шести футов. Так что они с братом почти на равных. Лет в одиннадцать Эней меня перерастет, в тринадцать будет биться головой о дверные косяки и его стопа будет вдвое длиннее моей, - в доказательство своих слов мона приподняла юбку и указала на свою ногу, действительно, очень маленькую.

- А дом станут осаждать полки девиц. Потому как у него в гриве цвета солнца уже сейчас путается гребень и просто с ума можно сойти, что за глаза. И ресницы как у женщины. Сицилийская кровь, сичилианитА, одному только дьяволу известно, кто смешался на острове за долгие века. Говорят, арабы с норманнами*.

Обязательный отчет о последних новостях был окончен и Вероника, угостив предварительно матушку вином, торопливо перешла к делу.

- Эту молодую женщину, Карлу, буквально час назад вытащили из канала, едва не утонула на своих солидных сроках. Об остальном тебе расскажет сама. Вода, мыло, полотенце уже здесь, как видишь, бери, всё приготовлено. Я полью тебе, Серафина занята.

Она, действительно, взяла кувшин, повесила чистое полотенце на локоть и приготовилась помогать матушке вымыть руки. А на блюде лежало благоуханное дорогое мыло, какое себе позволить мог не всякий из дворянского сословия.

Скрытый текст

*Фракасса - девичья фамилия Паолы, матери Вероники.

**На Сицилии и посейчас множество светлоглазых блондинов по  описанным причинам. Кудрявые и с правильными чертами лица, они действительно очень красивы. А у Энея еще и мать светловолосая и миловидная.

Отредактировано Вероника Франко (2021-09-21 14:49:04)

+2

11

- Ох, печаль-беда будет матери, когда такие красавцы вырастут! – заметила матушка Агата, подставляя ладони под струю воды, – они и родились хорошенькими, Энеито был такой розовенький, в светлых кудряшках, как херувимчик под церковным куполом. Ну, разумеется, стал розовым, когда заорал. А как орал-то, господи! Звонко, как все трубы иерихонские. Я этакую крупную тяжелую тыковку еле в руках удержала. Ну да, бог даст, мона, ваш разум присоединится к выборам их сердец и выбор их жен будет и по уму и по сердцу. Я в вас верю, вы женщина рассудительная, мона Вероника. Благодарю вас, моя дорогая.

Матушка Агата тщательно вытерла руки протянутым хозяйкой батистовым полотенцем, перекрестилась, прочитала шепотом краткую молитву Косьме и Дамиану Ассизским, поправила нарукавники и приступила к делу.
Взяв за руку притихшую Карлу, пожилая матрона её ласково попросила:

- И что же с тобой случилось, деточка? Расскажи мне, не бойся. Я пришла тебе помочь.

Молодая женщина, всхлипывая и вздыхая, вновь рассказала свою горькую историю. Сеньора акушерка её внимательно слушала, поглаживая тонкую бледную руку, взгляд её черных блестящих глаз был серьезен и прям.

- То, что с тобой случилось, детка – это беда и несчастье. Но душу твою это не загрязнило, ты как была чистой, так ей и осталась. Господь покарает негодяев, я в это верю. Святая Агата Сицилийская - заступница и защитница поруганных женщин, храни их господь. А я матушка Агата. Это ли не добрый знак, доченька? – и повитуха улыбнулась, – Это к добру, дитя мое. Господь не зря меня к тебе послал, Карлучча. Не вспоминай об этом, думай о ребенке. Ложись и покажи живот, посмотрим, все ли с тобой и дитятком в порядке. Ничего не болит? Вниз не тянет? Уже хорошо.

Карла послушно легла на спину и подняла рубашку.

- Потуг нет, что тоже хорошо. Были бы схватки, матка бы на дыбы встала бы, как конь, – пухлые белые руки легли на округлый тугой живот, заскользили, очерчивая плавный грушевидный контур.

- Так, вот он, младенец. Спинкой справа лежит. Вот попка, вот головка. Головкой в родах пойдет, это слава богу. Не дай бог, если дитя ножками вперед повернется в материнском чреве, это матери и акушерке беда, господа бога молишь, чтобы разрешилась женщина благополучно. О, да он с характером у тебя, посмотри-ка, брыкается! Отстань бабка, от моей матушки! Ах ты ж, драчун! Ну-ка, лежи смирно, маленький озорник!
Матушка повитуха деловито сдвинула на затылок щит-чепец, освободила ухо и приникла к животу Карлы, замерла на пару минут, предостерегающе подняв указательный палец, призывая к тишине. Затем лицо её просияло.

- Благополучен твой ребенок, Карлучча! Сердечко немного частит, ну так ты его напугала, нахлебалась воды, но, слава господу, дыхание у тебя видно, не прекращалось. А что ты такая худенькая? Женщине в положении надо дитя питать. Не раскормить дитя, а то не разродишься, но и худеть нельзя. Он же у тебя голодный. А ты вон, через тебя простынь видно. Тошнит?

Почтенная матрона перекрестила живот пациентки и одернула  подол её рубашки. Деловито поправляя чепец и убирая прядь волос госпожа Агата повернулась к хозяйке:

- Так, мона моя. Все обошлось малыми бедами. Беременность Карлучча сохранила, ребенку считай, почти не повредила. Но ей покой нужен: угроза после произошедшего есть. Ей лежать нужно и покой до родов, а то не дай бог. У неё срок примерно семь с половиной месяцев, да худая она, ей нельзя не доносить. Вот ей покой нужен в проветренной комнате. Мы с вами не сторонницы новой моды: поместить женщину в тягости в закрытую комнату в полумрак и без свежего воздуха. И малость округлиться ей надо, а то сил не будет ни у неё, ни у дитя. А всякие лекарства и зелья-травы ей нежелательны – расслабят матку и родит раньше положенного.

- Не буду я лежать, – заявила решительно Карла, прижимая к груди одеяло – меня дедушка ждет и каждый день к пристани выходит. Он с ума сойдет, если я не приеду.  Не могу я его бросить. Ничего, доберусь, – и снова захлюпала слезами в одеяло.

Скрытый текст

Косьма и Дамиан Ассизские святые хирурги, покровители хирургического цеха и акушерок.

От безразличия к беременным общество стало переходить к внимаю к состоянию беременных и рожениц и учиться проявлять о них заботу. В частности, беременной за месяц до родов рекомендовались покой и изоляция. Что с учетом тех условий жизни было разумным. Но в непроветриваемых и затемнённых помещениях. Впрочем, сквозняков тогда хватало. Рекомендации по контролю веса с избеганием как ожирения, так и истощения тоже возникли, и они были разумны.

Отредактировано Тень (2021-09-21 21:28:23)

+2

12

- А кто же это тебе даст уехать, скажи на милость? - Вероника, которая до того слушала и наблюдала с прилежанием ученицы, вскинула тонкую золотистую бровь и оглянулась направо, налево, будто искала этого неведомого позволителя, - покажи мне этого человека, где он? Бросить не можешь? Стало быть всё-таки упорно хочешь оставить старика и без внучки и без правнука единовременно, так, Карла?

Куртизанка чуть нахмурилась. Для вида, чтобы собеседница серьезнее восприняла ее слова.

- Напишешь ему, что не о чем волноваться, что с тобой все благополучно, - с невозмутимой  уверенностью пояснила красавица-венецианка и села на кровать. Та уютно скрипнула. Вероника мягко провела ладонью по узкому, островатому плечу, - лучше уж он обождёт, но всё-таки дождётся. А покамест останешься здесь. Не страдай: кровать удобная, у меня вкусно готовят да и не придётся скучать, - хозяйка дома рассмеялась, - матушка верно сказала, я против того, чтобы запирать женщину в пределах одной комнаты, в темноте и духоте без общения. Это какая-то дикость замшелая. Кому от такой пытки может быть лучше, я не понимаю, - она передернула плечом и выпятила хорошенькую нижнюю губу в знак недоумения и презрения к подобным традиционным излишествам.

Затем обратилась к Агате.

- Спасибо, матушка. Как обычно ты будто видишь руками. Никогда не сомневаюсь в твоём веском слове. Сколько женщин и детей ты помогла вытянуть с того света. Господу Богу и дожу стоит благодарить тебя, что прекрасная Венеция не убывает жителями. Во всяком случае, если бы сейчас проводили перепись, цифра оказалась бы несколько сотен человек меньше. А посчитать тех, кто родился уже после от выживших женщин, так получится в среднем втрое больше.

Отредактировано Вероника Франко (2021-10-13 16:58:31)

+2

13

- Неее, я поедууу – шмыгнула носом Карла – я по дедушке Джованни соскучилась, я может, его два года не видела. Мы с ним рыбачить будем, у нас на косе свое тайное место, прикормленное –молодая женщина мечтательно вздохнула –там на рассвете такой клев! Полную лодку лещей и тунцов натаскаем.
- Вот тебя тунец на дно в море и утащит – строго нахмурила подвижные черные брови матушка Агата – за то, что к здравому рассуждению не прислушиваешься и деда огорчаешь – и не выдержав суровости весело рассмеялась – тебе мона Вероника верное слово сказала: лежи смирно, деду напиши. На Корфу каждую неделю ходит военный корабль с провиантом и сменной командой, неужели они не уважат старого моряка, не передадут письмо, не возьмут с собой флотского ветерана в Венецию проведать внучку? Да его небось, от корабельного кота до капитана все знают. Проведает тебя дед Джованни, не переживай.
Не смотри, что я покрикиваю. Мой супруг маэстро Козимо хирург не так на пациентов покрикивает, а они ничего, даже рады. В нашем деле без этого нельзя. Он и моне команды отдает, когда делает кровопускание, а она ничего, посмеивается. Он у меня шумоватый старик, но руки-то и сердце у него золотые, вот, мона Вероника не даст соврать.
И сеньора акушерка обернулась к хозяйке палаццо.
- Во всем с вами согласна, дорогая моя. Спасибо, что поддерживаете, ведь людям объяснять устала, что не надо в потемках держать беременную женщину как летучую мышь. Покой –это правильно, а потемки - это неправильно. Я бы мужей иных за месяц до родов жены в темноту посадила, да велела бы их солониной и кислой капустой кормить, а пить не давать. Из-за этих грубиянов эта мода и пошла.Вас скорей услышат, чем меня.
И перекрестив и поцеловав Карлу в лоб, матушка Агата засобиралась. Поцеловав Веронику на прощанье (тогда поцелуи были куда чаще распространены, люди ещё не так ощущали личную дистанцию) акушерка пожелала:
- Храни вас бог, мона, за доброе сердце и за спасенные две невинных души и жизни, господь вам этого не забудет. Мой Козимо велел вам кланяться и передать, он на вызов спешил, что он сегодня фарширует яблоками и запекает утку, а по этому делу так зашить тушку ему равных нет, у нас сегодня сорокалетие свадьбы, так утиная ножка, грудка и бедрышко будут вас ждать вместе с красным вином завтра, если бог приведет в наши края. Ну я пошла, Карлучча, будь умницей, если что присылайте за мной, а так проведаю через два дня. Пойду проведаю вашу Катерину, да домой, с мужем свадьбу праздновать, если господь не приведет кому в Венеции рожать. До встречи, сеньора Франко! Здоровья тебе, Карлучча!
И шурша юбками, словно лодка парусами, сеньора ди Барбьери скрылась за дверью.

*

Маэстро – мастер, профессионал. Каждые человек, обладающий подтвержденными профессиональными навыками в те времена, обычная форма обращения. Человек обладающий высшим образованием, врач, адвокат или преподаватель университета маэстро + фамилия, например, маэстро Тальякоцци. Средним специальным : маэстро+имя. Хирурги и акушерки относились к классу ремесленников, их статус равен современным фельдшерам. Стало быть, маэстро Козимо.

Изоляции беременных возникли из-за общей грубости мужских нравов всех сословий в супружестве: физической, эмоциональной, сексуальной. От мужей и вообще представителей мужского пола беременных женщин рекомендовали изолировать, женское общество для беременной затворницы поощрялось. В те времена было проще изолировать беременную от мужа, чем изменить его поведение.

Отредактировано Тень (Сегодня 02:22:15)

+1


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » République vénitienne » Ева и Лилит. Венеция, июнь 1572 года, особняк Вероники Франко