Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » О том, как научить Амура богословию. Париж, декабрь 1574 года


О том, как научить Амура богословию. Париж, декабрь 1574 года

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Участники: Изабель Пардайан и Агриппа д'Обинье

+4

2

Проклятый гололед! Сын почтенного Жана д'Обинье сам не заметил, как нога поехала вперед, о чем ее совсем не просили, и чудом удержал вертикальное положение. Не хватало еще усесться на шпагат подобно бродячему артисту, из тех, которые не знают другого дома кроме своей кибитки и колесят по всей Европе словно перекати-поле. Нет, штаны Агриппы не выдержали бы такого испытания, а они совсем новые. Да и не только штаны, пожалуй. И это несмотря на молодую гибкость всего его тела. Э-э-э, вообще-то, чертовски больно. Кроме того, в руках он нес перетянутый крестом на четыре части небольшой сверток, явно не расчитанный на то, чтобы на него шмякнулись.

Накануне слегка потеплело, а ночью стужа вернулась и вот, извольте. Париж целый день, начиная с самого утра, напоминал большое стадо телят, которых выпустили на замерзшую реку. Мальчишки катались по улицам, визжа от восторга, хохоча и теряя шапки, толстые матроны шли в развалку, как солидные утки, хотя им-то вряд ли грозил серьезный ушиб с такими-то формами. Старики и старухи не казали носу из дома, понимая, что сломанная нога уложит их в постель, с которой они уже никогда не встанут. У коней, ослов и мулов разъезжались копыта даже там, где в жизни не было мостовой. Некоторые улицы засыпали песком. Но это в тех случаях, когда у кого-то из жителей он имелся. Да и не напасешься в достаточных количествах, чай не лето. Мимо иных домов, у хозяев которых в карманах было пусто, можно было пройти, лишь держась за стену. Редкие белые мухи, лениво летевшие с неба, исправить дело не могли.

В общем, дорога, которая должна была занять каких-то десять минут, заняла вдвое больше. Зато он добрался до цели без потерь. Здесь, на улице Пажевен, его ждало лучшее из вознаграждений, какое только можно себе представить. На углу стоял небольшой домик, много повидавший. Штукатурка кое-где облупилась, стыдливо обнажая трещины кладки, даже на выкрашенном фасаде. Черепица, скрытая сейчас под наледью, тоже была свидетелем не одного десятка студеных зим и только местами ее обновили, кажется, не так давно. Молодой человек поднял глаза. Из занавешенного окна узкого дома на углу, на втором этаже, пробивался неяркий свет, как от поставленной на подоконник свечи. Знак, который испокон веков заставляет биться чаще сердце того, кому предназначается. С таким огнём съемный этаж в потрепанном жизнью домике становится ценнее самого роскошного особняка.

Засмотревшись, Агриппа все-таки опять потерял равновесие, буквально на последнем шаге. Благослови Господь тех, кто придумал дверные кольца. За них весьма удобно хвататься. И удача, что в отличие от дверей на богатых улицах, оно предназначено было для пешего, а не находилось черт знает как высоко.

Соратник Беарнца, взявшись за обледеневшее медное кольцо, стукнул в дверь с плотно закрытым окошечком в ней - два раза подряд, а третий чуть погодя. С улыбкой потер локоть, которым успел-таки ощутимо приложиться даже через теплый рукав. Прислушался, как делал всякий раз, чтобы уловить звук лёгких шагов, прежде чем его шею обовьют тонкие девичьи руки и тёплые губы коснутся губ.

Они не виделись несколько недель. Еще в конце августа значительная часть двора покинула Париж. Флорентийка, эта Мадам Змея, проявила недюжинные материнские чувства. Едва ее любимый сын прислал вести, что намерен завершать свое путешествие по Италии, то бишь спустил все мыслимые и немыслимые средства, опустошил все лавки и насытился всеми куртизанками, она за каких-то несколько дней собралась в путь. Она полетела ему навстречу, на границу, со скоростью орлицы, а отнюдь не старой и больной женщины, какой она так любила себя выставлять. И все бы прекрасно, при дворе стало легче дышать. Вот только помимо младшего сына Екатерина прихватила с собой еще и зятя. Желания Беарнца, естественно, никто не спрашивал. Оба доставляли столько беспокойства, что она предпочла держать их в поле зрения. Королева Наваррская расцвела как роза. Ну еще бы, она на долгий срок осталась полноправной хозяйкой, единственной представительницей августейшего семейства и творила, что ей заблагорассудится. Маргарита намеревалась присоединиться к торжествам уже в Реймсе, ближе к коронации, и предпочитала развлекаться в Париже, чем трястись по жутким зимним дорогам и испытывать путевые тяготы.

Так Агриппа превратился в особый подвид: человека кочевого. Он уже несколько месяцев чувствовал себя примерно как на Прокрустовом ложе. Бросить своего короля на растерзание старой ведьме не позволит совесть, а в Париже осталась большая часть его души. Вот он и вызывался нарочным при любой возможности. Благо, Генрих понимал его и позволял задерживаться на несколько дней. Двор быстро двигался к югу, дорога занимала все больше и больше времени, пока не осели в Лионе. Но разве это остановит? Обинье был совсем молод и привычен долго находиться в седле. В его жилистом, крепком, но гибком теле хватало сил, чтобы преодолевать большие расстояния, а статус королевского гонца позволял менять коней на станциях. Свежая лошадь несёт быстро. Он отдыхал ровно столько, сколько было необходимо. Удача ему сопутствовала. Зато тем сладостней бывали встречи.

Скрытый текст

Действия персонажей согласованы.

Отредактировано Агриппа д'Обинье (2018-09-08 10:01:28)

+5

3

Был зимний вечер, улицы пустели, уже пробил сигнал гасить огни. Вечерний мороз превращал в пар дыхание запоздалых прохожих, норовил забраться под плащи, звуки городского шума затихали. Черно-синие зимние сумерки упали как платок на клетку с попугаем, окутали город готовый отойти ко сну и прижались к маленькому окошку на втором этаже углового дома на улице Пажевен, где на подоконнике скромно теплилась свеча, отгоняя от окна зимнюю ночь.
Там, за окном в маленькой комнате с белеными стенами отделанными ореховыми панелями и балками трещал поленьями камин, отбрасывая рыжие пляшущие блики на стены, отражался искрами в зеленых бокалах-ремерах на покрытым белой льняной скатертью дубовом столе.  Около стола хлопотала девушка, расставляя фаянсовые тарелки, столовые приборы, бокалы и внимательно прислушиваясь к звукам за входной дверью.
После полутора лет, прошедших с того момента как баронесса Изабель де Пардайан поступила на службу к Её Величеству королеве Наваррской, влюбленная пара сочла за благо снять комнату на тихой улочке недалеко от Лувра у пожилой степенной вдовы, где можно было встречаться, не боясь шума в коридоре, не было нужды красться к заветной двери, говорить в пол голоса и всегда рисковать быть узнанным. Девушка принялась вить гнездо с вдохновением присущим в этом вопросе птицам и женщинам. Гобелен, зеркало и вышитые собственноручно шелковые панно на стенах, два майоликовых синих блюда с золотым орнаментом и розами на каминной полке, домотканый ковер на полу сделал комнатку милой и по домашнему уютной. Изабель говорила: наша комната, наш камин, наш стол, наш ковер, все это создавало некую стабильность, уют и покой, особенно когда за окном холодный зимний вечер, а в комнате пахнет смолой от букета еловых веток в майоликовом кувшине и кулинарными ароматами готовящегося ужина для двоих.
На овальном парадном блюде важно возлежала жареная щука, украшенная ломтиками лимона посыпанная обжаренными рубленными орехами и изюмом (гостинцы от родителей из Тарба), политая миндальным соусом, ибо было время рождественского поста и баронесса Пардайан благочестиво сосредоточившись на тонкостях постной кулинарии предпочла не задумываться об уместности любовных утех в пост. Ну просто невозможно все запреты вспомнить и учесть смиренной мирянке. В синей глазированной  вазе золотыми шарами лежали апельсины и прозрачно-зеленые гроздья винограда (фрукты Изабель предусмотрительно стащила с парадного обеда в Лувре, кстати, мельхиоровые вилки позаимствовала на время тоже) и ждал своего часа в керамическом ковше настоявшийся на гвоздике, корице и апельсинах гипокрас из жюрансонского. Да, того самого, с виноградников барона Пардайана.  Белый пшеничный  хлеб был аккуратно порезан на ломти на деревянной доске.
В дверь постучали: два раза подряд и третий раз после паузы. Девушка встрепенулась, взяла подсвечник, на три мгновенья задержалась у зеркала, отразившего вспыхнувшее радостным румянцем свежее девичье личико, невысокую тонкую фигуру, облаченную в легкую батистовую камизу без корсажа, «а зачем он нужен у себя дома» открывавшую покатые белые плечи до ключиц и тонкие руки до локтя в кружеве манжет. Пушистые русые косы были убраны в простую прическу и скреплены бисерной сеткой.
- Иду, милый! Иду! – пропела Изабель легко сбегая по ступеням и шурша накрахмаленными батистовыми юбками.
Подсвечник был поставлен на полку, дверной засов радостно скрипнул, дверь распахнулась и впуская вместе с зимним морозом закутанного в плащ стройного молодого человека.
-Ах, Агривэ, – проскулила тоненько девушка, обвив руками шею своего гостя и приникнув к нему, вдыхая свежий запах мороза, добротного сукна плаща смешавшийся с запахом его кожи и густых волос, запах ставший за полтора года таким узнаваемым и родным что Изабель с завязанными глазами узнала бы его из сотен мужчин – я так соскучилась, мой милый. Я так ждала. И помимо меня тебя ждет ужин, хотя и вместо мяса будет рыба, у нас у католиков пост, уж ты не посетуй, но тем не менее будет вкусно. Во всех смыслах этого слова. Поцелуй меня прямо сейчас. Ну, поцелуй.
И замерла, не размыкая объятий и запрокинув голову в ожидании требуемого поцелуя.

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-09-01 22:54:09)

+4

4

Про ужин можно было и не рассказывать. Стоило двери открыться, впуская морозный воздух, как вместе с облаком пара вошедшего сразу окутывали такие ароматы, что соблазнился бы даже магометанский дервиш. А они, как говорят, питаются одной лишь молитвой. Протоплено было славно, как возможно лишь в совсем небольшом домишке. Кто считает, что жар - прерогатива ада, тот просто не бывал зимой в Лувре. Через большие залы невозможно пройти, чтобы не заледенели пальцы, а в коридорах и галереях ветер завывает, будто на пустыре. Нет. В раю точно тепло, как здесь сейчас. Снова скрипнул тяжелый засов - надёжная защита от нежданных гостей. Окончательно огородил гнездышко от внешнего мира. Все, кто должен был, уже дома.

- Я холодный, радость моя, зазябнешь, - смеялся молодой человек и снежинки у него на губах, на ресницах и тонких усиках превращались в мелкие капли воды от дыхания и теплой кожи его милой.

Сверток отлетел в сторону, на сундук, там все равно нечему было биться. Туда же спланировали перчатки и шляпа. Обхватив девичий стан, Агриппа легко приподнял ее, закружил. Раз обернулся, другой, третий и только тогда опустил на присыпанный по старому обычаю сушеными травами пол полутемной прихожей. Маленькой, как и всё в доме - дай Бог семь мужских шагов от двери до первой ступени скрипучей, но крепкой деревянной лестницы.

- Состряпала ужин? Моя хозяюшка! Я сейчас съел бы целого быка, - признался он между поцелуями, - но с охотой заменю его рыбой, приготовленной твоими ручками. Пахнет божественно.

Он распутал завязки плаща, повесил его на вбитый стену гвоздь.

- Ты благополучно дошла? Не приземлилась нигде заранее, цела? Я-то, честно сказать, пару раз попытался выразить парижским улицам мое почтение земным поклоном, едва удержался. Чертовы сапоги! Они, оказывается, скользкие, как душонка недобросовестного адвоката. Хоть войлок к каблукам прибивай.

Означенные кожаные мерзавцы, подошвы которых очистили о декроттуар еще за дверью, отправились в угол.

- Чуть не забыл, - соратник Беарнца поднял скучающий сверток, - ты хоть и не велела сегодня ничего нести, а все-таки это тоже пригодится.

Внутри свертка таились несколько головок сыра разной зрелости, каждая размером с детский кулак, пара как следует завернутых больших кусков яблочного пирога и целый кулек засахаренных вишен, таких схожих цветом и сладостью с румяными губами Изабель.

+4

5

Подхваченная молодым человеком, девушка радостно ахнула и засмеялась:
- Как на карусели, у меня даже голова чуть закружилась.
Возвратившись в устойчивое положение, Изабель привстала на цыпочки и нежно дотронулась теплыми губами до его рта, затем до дрогнувших век, чувствуя, как по девичьи длинные ресницы с тающими снежинками щекочут её губы.
- Ах, Агривэ, ну пойдем в комнату, тебя ждет ужин, и наша ночь тебя тоже ждет.
И взяв за руку возлюбленного, увлекла его за собой по ступенькам вверх, освещая путь восковой свечой.
В комнате пахло смолой от букета еловых веток, трещал поленьями камин, весело плясали языки оранжевого пламени, поблескивали прозрачным стеклом зеленые бокалы и ждал своего часа настоявшийся гипокрас. В клетке накрытый платком беззаботно в мягком гамачке дрых неизменный спутник баронессы Пардайан хорек Бенджамен и смотрел сон о зимнем еловом лесе.
-Агривэ, давай к столу, будем праздновать возможность побыть вместе вдали от всех.
Изабель развязывала сверток, не переставая щебетать:
- Я с утра дома, сослалась на то что иду в гости к мадемуазель де Турнон и останусь у неё до Рождества, у меня эти дни не заняты дежурством у Её Величества. Ангел-хранитель Лено прислала свой портшез, так что я добралась, не рискуя упасть и провела день чудесно наводя уют и готовя ужин.
У хозяйки внизу в полуподвальчике отличная мыльня и я после купания в дубовой кадке с травами как снова на свет народилась. Кожа ну шелковая и пахнет как луговой букет.
А у тебя что нового, милый? И что нового в Авиньоне? Ой, сколько ты все принес – воскликнула Изабель развернув сверток – Ну зачем ты так? Хотя теперь завтрак считай готов. И обед тоже, если ты сможешь завтра остаться со мной подольше. Спасибо мой хороший, люблю я в тебе такую вещь как предусмотрительность и практичность – звонко расцеловав юношу заметила барышня.
- Ну давай, приступаем – раскладывая по тарелкам куски щуки с пряностями, орехами и изюмом пригласила Изабель – ещё я люблю смотреть как ты ешь. У тебя это получается очень вкусно, так бы тебя и кормила, и кормила. Разливай гипокрас, мой Анжибо. Под щуку он пойдет холодным, а после ужина переберемся поближе к камину, тогда я его нагрею и будем пить уже горячий гипокрас, у камина в кресле самое оно.

*

С мадемуазель Элен де Турнон согласовано

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-09-07 17:13:10)

+3

6

- А у меня голова закружилась уже давно, - Обинье коснулся губами тонкой, теплой ключицы и почувствовал щекочущие пушистые завитки волос на девичьей шее.

Ступени проскрипели, как старуха, которая требует к себе уважения. Да, в те дни, когда сюда наведывалась парочка, лестнице приходилось хорошенько потрудиться и выдержать две пары крепких молодых ног, которые с удовольствием, не стесняясь и без всякого почтения топотали вверх и вниз, когда этим двоим приходило в голову прогуляться по садику, который был разбит у вдовы за домом, или выскочить в ближайший трактир или бакалейную лавку за чем-то вкусным.

- В Авиньоне? - пальцы привычным движением взялись за пряжку перевязи и расстегнули ее. Это была самая простая поясная портупея из грубой потертой кожи и она не имела ничего общего с произведениями искусства, которые носили придворные щеголи. Агриппа считал, что вместо того, чтобы покрывать вышивкой и камнями перевязь, следует лучше покрыть славой оружие, которое к ней крепится. У франтов же эти два пункта неизменно находились в обратной зависимости. Чем больше блеска у перевязи и эфеса, тем скромнее история у клинка.

- А в Авиньоне дожди и ветра. Это красивый город, даже зимой. Величественный. Если, конечно, не думать, как его побыстрее покинуть.

Перевязь вместе со шпагой бережно переместилась на скамью, стоявшую у стены. Туда же легла и дага, которую наперсник Беарнца носил у пояса на цепочке, как и многие в то беспокойное время. С правой стороны, чтобы удобно было в любой момент выхватить левой рукой. Все должно происходить быстро. Если не достать вовремя, она может уже и не понадобиться. Здесь, в пределах комнаты, все дышало уютом и покоем и только металл напоминал, что за стенами находится отнюдь не дружелюбный мир. Он развернулся к дочери барона Пардайана. Под ее  щебетание обнял сзади за хрупкие плечи. Зарылся лицом в душистую макушку.

- Подумать только, две недели назад я смотрел на залитое дождём окно и считал часы до того момента, когда снова проеду через городские ворота, только уже в другом направлении. И дорога показалась вдвое короче, чем путь туда. Впрочем, так оно и есть, когда тебя не задерживает бесконечный кортеж.

Дорога была по-настоящему сложной, какой только бывает зимой. Это было понятно по обветренному лицу молодого человека, по чуть заострившимся скулам. Однако карие глаза на этом обветренном лице светились радостью достигнутой цели. Если знать, что тебя ждут, каждое лье за плечами становится радостным, не в тягость.

- А с такой королевской встречей я готов легко проделать еще столько же, - он еще раз втянул ноздрями воздух. Любой кот тронулся бы умом, так пахла свежая жареная рыба.

Первый кусок, что оказался у него на двузубой вилке, наш недавний путешественник встретил тоже как один из этих четвероногих мурчащих хвостатых - молча, только мимика и негромкие, но выразительные подобия звуков.

Только на втором смог выразить словесно, прежде чем атаковать третий. Правда, вышло не совсем связно и довольно отрывисто, но это все, что он смог, честно пытаясь оторваться.

- Это... ооочень. Оооочень. Ты гений.

+4

7

Почувствовав дыхание  возлюбленного на своей шее Изабель замерла и закрыла глаза.
- В Авиньоне дожди и ветра – задумчиво протянула девушка – Авиньон красивый город. После коронации мы с тобой ускользнем от всех и будем гулять по улицам Реймса на берегу Вель и целоваться, отведаем арденскую фаршированную форель в трактире и розовое печенье, макая его в белое вино.  Ах, как это хорошо! Засахаренные вишни из Авиньона? Или Лиона? Там такие вкусные сушеные фрукты в сахарной глазури.
Изабель зажмурилась, по кошачьи потерлась виском о прохладную с мороза щеку Агриппы и повернулась к нему.
Тонкие пальчики с овальными розовыми ноготками принялись распутывать шнурки стягивающие шерстяной дублет.
- Ты устал, милый? Такой путь по зимней дороге, можно себе представить. Ужинай и отдыхай, пусть тебе будет уютно.
Девичьи руки расстегнули три пуговицы стоячего воротника мужской полотняной рубахи и распахнули ворот, открыв крепкую смуглую шею и ключицы.
- Кто смотрит на женщину с вожделением тот прелюбодействует с ней в сердце своем. Так сказано в Писании? Но там ничего не сказано про женщин. Так что мне ничего не будет за вожделенные взгляды на тебя, томные вздохи и облизывание губ своих. Так, Агривэ? Мне можно – рассмеялась барышня - Тем более что ты единственный мужчина, на которого я так смотрю. Хвала стоячим воротникам мужских рубашек, спасающих меня от соблазна –и Изабель замерла на несколько мгновений, лаская кончиком носа контур его шеи и ключицы – Ах, ну все, садись за стол, ты правда голоден, и первое что нужно, это накормить тебя, а то я за себя не ручаюсь, съем тебя вместо этой щуки.
Девушка села за стол, взяла вилку, аккуратно попробовала приготовленное блюдо.
- Удалась рыбка – удовлетворенно заметила Изабель – хорошо прожарилась и пропиталась и изюм с орехами к месту. Кулинарный гений говоришь? Мой отец, в молодости придя в дом к барону Сюлимо запутавшись в комнатах по ошибке попал на кухню, и юная дочь хозяина, командовавшая приготовлением парадного обеда  захлопнула перед его носом кухонную дверь. Тут-то барон Пардайан и попался. Отец говорит, что женщина занятая домашними делами прекрасней Венеры выходящей из пен морских, и юная баронесса Сюлимо с выбившимися кудрями и открытыми по локоть руками была куда как обольстительней всех античных богинь.  Матушка возражает, что отца как любителя пожрать на кухню привело его охотничье чутье и он носом почуял хорошую кухарку. У меня умение вкусно готовить и вести дом наследственное. Рассказывай, милый, как доехал, как вернулся, сколько времени мы проведем вместе.  Одним словом, рассказывай все.

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-09-08 12:56:46)

+3

8

- Боюсь, мне нечем тебя позабавить, любовь моя. Авиньонская часть двора сейчас довольно унылое зрелище. Ни проблеска радости. Полагаю, что в Париже куда как веселее. Когда я уезжал, все еще были сплошь одеты в черное и фиолетовое. До сих пор. Сколько времени на момент моего отъезда прошло с того дня, когда наш будущий король получил дурные вести в Лионе? Больше месяца? Он до сих пор не выпускает из рук длинных четок с черепами, весь его камзол тоже расшит черепами из серебра и слоновой кости, черепа у него даже на подвесках*. Сразу не поймешь, при дворе ты или в склепе. Да и внешне он больше напоминает призрак, чем человека, которому удалось сменить Польшу на Францию. Его постоянные спутники это капуцины из местного монастыря. Мне жаль госпожу Клевскую. Ее жаль любому, у кого есть душа, как жаль любое молодое и красивое существо. Жаль мне и давно превратившееся в осколки и пыль сердце Конде, - переносицу Агриппы рассекла морщина, - Это человек, с которым я провел бок о бок много лет и в котором я нашел почти брата. Ты это знаешь, Белль. Пусть Господь примет душу несчастной и покроет своими милостями. Хотя с тобой я буду честен. Такой откровенный, показной траур будущего монарха по чужой супруге меня обескураживает и не укладывается в моей старомодной гугенотской голове. Да, между прочим. Его Величество успел устроить шествие в местный монастырь, босиком и во власяницах. В декабре. Под мокрым снегом. И в Авиньоне постоянные ветра, я тебе уже говорил. Таково расположение города.

Кусок свежего хлеба нырнул в соус.

- Так вот, увы, для кого-то все закончилось плачевно. Кардинал Лотарингский переусердствовал и теперь серьезно болен. Лекари определяют воспаление легких. Ты понимаешь, что это означает в его возрасте. Его племянника, я думаю, уже нет в Париже, он на пути в Авиньон. Не желаю послужить вороном, но будем смотреть правде в лицо. У семейства скоро официально будет новый глава. Теперь же представь, как я чувствовал себя, покидая город. Да мне казалось, что подо мной Пегас, черт возьми! Как я мог добраться, когда позади остался этот унылый Авиньон, а впереди - встреча с тобой? Я добрался просто великолепно. И останусь до Рождества. Эти несколько дней я никуда не уеду.

Заключением к рассказу послужило лучшее доказательство. Искренний взгляд человека, которому удалось чудом вырваться из чистилища и прижать к сердцу свою Беатриче. Живую, из плоти и крови. И не важно, что кальвинисты в чистилище не верят.

С кем-то другим Обинье говорил бы в выражениях куда более резких, хлестких и ядовитых. Они и сейчас зудели на кончике его языка. Но вместо того, чтобы употребить их, он, как обычно, заменял словесный уксус словесным сливочным маслом. Он любил сидевшую перед ним молодую женщину. Он не намеревался ранить ее неуважением к ее вере, насмешкой, цинизмом. Она верила: искренне, глубоко, как может верить чистая, незапятнанная душа, выросшая вдалеке от городской грязи.

К дьяволу насквозь папистский Авиньон с его огромным и роскошным (как и все у католиков), но мрачным как могила дворцом. К дьяволу этого старого паука-кардинала. Убийца в сутане. Страшно, должно быть, умирать в окружении целой армии теней? Тех, кто по твоему приказу украсил собой стены Амбуазского замка и кто был казнен позднее? Полторы тысячи отважных безумцев, в том числе отец, Жан д'Обинье, слава Богу, избежавший страшной участи. Люди, которые хотели лишь одного - чтобы их король не говорил устами Гизов, а думал собственной головой. И поплатились за это. Казни Агриппа видел своими глазами, проходя мимо с отцом. Несчастный Ла Реноди был четвертован за свое неравнодушие к судьбе страны, а тот, кто добился именно такой казни, скончается мирно, в роскошной постели на шёлковых подушках, в присутствии скорбящего племянника, который в свои годы уже успел его многократно превзойти. Боже, иногда промысел Твой трудно объяснить. Остаётся расчитывать на справедливость там, за пределами этого мира.

Эти мысли заняли у молодого человека не больше нескольких секунд. Промелькнули мрачной птицей и исчезли где-то вдалеке. К дьяволу все.

- Вишни из Авиньона, моя радость. Они и правда отменные, потому и привёз. А вот из Лиона... Иди сюда. У меня для тебя еще кое-что есть.

Со вкуснейшей щукой было покончено и соскучившийся Обинье протянул руку, приглашая возлюбленную к себе на колени, чтобы угоститься фруктами и вином вместе. Второй рукой лукаво указал на пазуху, где прятался подарок. Он старался всякий раз, как они виделись, привезти гостинец. Шнуровка дублета уже была растянута, осталось навести в ней еще немного беспорядка, чтобы достать сюрприз. Сегодня это были две ленты. Всего лишь ленты, но какие. По плотному лионскому шелку, по всей длине, рассыпались вышитые гладью причудливые цветы. Плод долгого и кропотливого труда мастериц, причем изнанка была такой же аккуратной и яркой, как лицевая сторона. Нежные краски приковывали взгляд. Мятный, рассветно-розовый, лавандовый и прозрачно-голубой, как озерная вода. По всей длине поблескивала серебряная нить. Такие можно вплетать в косы, повязывать на рукава, делать из них банты, использовать как кушак или подвязывать такой соблазнительный элемент женского туалета как чулки. То, что вызывает у любого мужчины легкое - или тяжёлое - помутнение. Ленты были свёрнуты двумя небольшими улитками со свободным хвостом у каждой и ждали, пока чьи-то ловкие пальчики их раздобудут**.

Скрытый текст

* Под подвесками Агриппа имеет ввиду наконечники шнурков, которыми затягивалась одежда, так называемые ferrets. Крайне популярное в те времена украшение, как у женщин, так и у мужчин. Их можно видеть на множестве портретов. Кстати, именно ferrets Анна Австрийская подарила герцогу Бекингему.

**Спасибо Мадам за небольшую консультацию по поводу тонкостей женского туалета)

Отредактировано Агриппа д'Обинье (2018-09-09 16:55:58)

+3

9

- Смотри-ка, мода на черный траур вытесняет моду на белый траур. Бедные гасконские и наваррские невесты! Что им делать если их прекрасные свадебные платья черного цвета! Теперь не поймешь, то ли скорбит пиренейская невеста, то ли счастлива! – заметила Изабель -  Ну у нас тут в Лувре куда веселей, несмотря на пост. Все оставшиеся в душе рады отъезду королевы матери, и пока нет старой кошки дома, мышки пляшут на столе. Очень тихо, аккуратно и осторожно, чтобы не сказали, что мы, грешники веселимся в пост, но потихоньку веселимся. Танцуем в тайне на вечерах у Её Величества, читаем и слушаем музыку. Мне было бы весело, если бы я по тебе, Агривэ, не скучала. Но ты вернулся, и я рада.
Изабель набожно перекрестилась при упоминании об усопшей принцессе Клевской, упокой господи её душу, конечно жаль, когда уходит из жизни столь молодая цветущая женщина, оставив новорожденное дитя без матери, но в общем скорбь постороннего человека столь ничтожна по сравнению с горем близких, что её и выражать-то неудобно.  Тем более, по личному убеждению Изабель, жена должна быть хорошей женой, с которой мужчине надежно и уютно, а принц Конде на счастливого молодожена был никак не похож.  Так что особой скорби по поводу принцессы баронесса Пардайан не испытывала. "Одной вертихвосткой меньше, прости господи мою душу грешную, больше жаль этих двух скорбящих идиотов, мужа и любовника, если бы это не было смешно».

- Ну как сказать, не позабавил – аккуратно выбирая косточки из щуки заметила девушка – позабавил, милый. Черно-фиолетовый траур с подвесками в виде черепов надетый в знак скорби по чужой жене – это очень забавно, хотя это и злой юмор. Как говорят наши гасконские соседи баски: Вздумаешь приставать к чужой жене, сосчитай ступени лестницы, ведь тебе придется катиться по этим ступеням вниз. А уж скорбеть…и как это воспримет другой скорбящий вдовец... Хотя похоже у этой усопшей два вдовца. И как бы один из них не сосчитал ступени вниз.
В любом случае скорбь напоказ по чужой жене дело некрасивое, и бросает тень на её память. Но уже и так все и всем ясно. Уж скорбел бы лучше тайно это рыцарь в черно-фиолетовом, не оскорблял бы память полюбовницы.
И девушка расхохоталась, услышав про крестный ход:
- Вот как? Босиком в декабре? Где у людей ум? Зачем ради благочестия наносить ущерб здоровью? Ведь можно так простудиться, что и не поднимешься. Заметь, милый, ради показного благочестия. Про таких святош говорят, что у них морда кадила просит. Ну либо крестный ход где все богомольцы одеты по погоде, либо босиком крестным ходом в мае по шелковой весенней травке, оно и приятно, и здоровью полезно и благочестию никакого урона.
Ну а тот, кто хотел и новому королю угодить, и благочестие показать и при этом заболел, сам и виноват. Совершенно предсказуемо что от прогулки босиком в мороз человек заболеет, особенно человек пожилой. Надо было сослаться на нездоровье и от этой глупой затеи деликатно уклониться. А если завтра Генриху придет в голову из благочестия с колокольни Реймсского собора спрыгнуть? Тоже вслед за ним надо прыгать? Таким бы богомолам, да кадилом по рожам.
Как хорошо, что ты останешься до Рождества, мой дорогой – изменила тему Изабель разливая по бокалам гипокрас –значит мы встретим Рождество и отправимся в путь вместе. Какое это счастье, столько дней в Париже вдвоем, и в дороге тоже. Я еду с семьей де Турнон, и угадай, будешь ли ты нас сопровождать.
Услышав про подарок, девушка встрепенулась:
- А ну-ка, а ну-ка, что там у тебя признавайся – Изабель подбежала к возлюбленному, освободила от шнуровки шерстяной дублет и две узкие девичьи кисти  с проворными тонкими пальчиками нырнули за распахнутый ворот рубахи.
- Так, не нахожу. Подожди, ищу, ищу. Ах боже, ой, да где же.
Теплые ладони запорхали бабочками, лаская и гладя тело мужчины, ощущая полноту жизни всех мышц.
- Ищу-ищу, не нахожу – женские ручки юркнули за пазуху дублета -  Ах, да вот же! Ой какое чудо! Какая красота! Лионский шелк! Любимый, ты прелесть! Обожаю тебя!
Раскрученные ленты взметнулись причудливыми волнами, блестя серебреными нитями и   переливами нежных красок. Изабель подбежала к зеркалу, одна из лент обвила ободком прическу по контуру поддерживающей узел уложенных кос бисерной сетки, вторая лента была завязана на тонкой девичьей шее виде импровизированного ожерелья-чокера.
- Ну как я тебе нравлюсь? Я хорошенькая? Мне идет? Ах, спасибо тебе.
Девушка вернулась к столу и порхнула на колени к возлюбленному, домашние туфельки без задников отделанные гусиным пухом повисли на голых пальчиках ног «а зачем напяливать чулки у себя дома, когда тут так тепло».
- Как ты меня балуешь, радость моя – промурлыкала Изабель обвивая руками шею юноши и целуя его сладкими от авиньонских вишен теплыми губами.

*

*До того, как Екатерина Медичи ввела моду на черный цвет траура, в Европе траурная одежда была белого цвета. Черный цвет был парадным, торжественным, праздничным.  Белый цвет символизировал простоту, скромность и смирение.
**Чокер –короткое ожерелье которое плотно прилегает к шее.

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-09-10 05:00:12)

+3

10

- Женщины Наварры могут себе позволить не оглядываться на  Париж. Они продолжат носить черный с присущим им достоинством, - возразил Агриппа, тщательно отирая руки полотенцем и отправляя в рот виноградину, - не их вина, что госпожа Валентинуа, эта Диана-охотница за властью, в свое время решила вспомнить ранний Рим и надеть по своему сенешалю темный траур. Ей не припишешь добродетель, но во вкусе не отказать. Черный прекрасен. Он величествен и глубок, как сама бесконечность. Кто назовет его цветом скорби, пусть попробует посмотреть на звёздное небо и признает, что заблуждался. Оно дышит жизнью и полно тайны. Согласись, душа моя, звезды видны лучше всего в самый темный час.

Современные придворные парижские моды вне траура зачастую вызывали у Обинье смесь растерянности, ужаса и гомерического хохота*. Как человек, с головы до пят одетый как порождение кенара, малиновки, павлина и зимородка, может кривить губы при виде, по их выражению, "вороньего оперенья"?

Философские рассуждения Изабель о крестном ходе молодой кальвинист воспринял со смехом.

- Благословенны будь славные земли Бигорра. Там люди еще умеют посмеяться над суевериями, хоть и находятся так близко к Кастилии и двору Филиппа.

Д'Обинье опасался обронить неосторожное слово, но убедился, что может говорить свободнее.

- Моя вера свободна от такой нелепицы, как ходьба босиком по снегу и нанесение себе разных увечий. Чего только не придумают люди за множество веков. Да еще осмеливаются утверждать, что это угодно Господу. Ну не дерзость ли? Нет, я предпочитаю не плод человеческого фанатизма, а Священное Писание.

Перспектива совместного возвращения заставила смуглое лицо молодого человека осветиться и даже вызвала лёгкую краску на щеках при мысли о маленьких дорожных приключениях, которые они смогут себе позволить. Господи, да разве это сравнится с изматывающей одинокой скачкой по пустынной дороге? Он приложил руку к сердцу, тряхнул кудрявой головой и с театральной точностью и пафосом изобразил героя какой-нибудь пьесы о пылком рыцаре-воздыхателе. В его исполнении это выглядело очень забавно, чего он и добивался.

- Вы не пожалеете, сударыня, что взяли меня сопровождать ваш кортеж. Смиренный сопровождающий будет защищать вас до последней капли крови! Ни один разбойник не приблизится к вам ближе чем на десять лье. Или на двадцать. Я буду охранять вашу комнату и никто в неё не проникнет... Кроме меня самого, - невинно закончил наш молодой кальвинист.

Он замер, наслаждаясь моментом, пока лёгкие пальцы порхали по его телу в поисках подарка и слегка напрягся, когда ленты наконец оказались найдены. Понравятся ли? Угадал ли? Черт, намного проще перевести текст с древнееврейского, чем подобрать женскую вещицу. Сюрприз, вроде, оказался по душе и молодой человек потаенно вздохнул с облегчением. Стянул дублет, ибо уже успел согреться после улицы, и залюбовался этой непосредственной, почти детской радостью от гостинца. Пошлые, избитые слова комплиментов здесь были ни к чему и Агриппа не стал их изобретать.

- Ты прекрасна и такая уютная сейчас, мой маленький здравомыслящий философ! Тебе к лицу, - просто, но от души ответил он на вопрос, который наверняка и Ева задавала Адаму.

- Да, о Писании... Знаешь, что говорит апостол Иоанн? Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога; кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Так что да, я предпочитаю следовать Писанию.

Он свободной рукой долил еще гипокраса в их бокалы, а потом горячо ответил на поцелуй.

- Апельсинку? - к губам Изабо подплыла сочная апельсиновая долька-полумесяц.

Какая разница, что апостол имел ввиду агапэ, а не эрос. У любой любви, если она затрагивает душу, один источник.

Скрытый текст

*Большое заблуждение считать, что все французские протестанты сплошь носили чёрное, подобно жителям Женевы. Такой эффектный, но не вполне правдивый образ сложился с лёгкой руки литераторов, дабы показать контраст. Далеко не всегда можно было по одежде определить религиозную принадлежность. Памятная свадьба четы Наваррских продемонстрировала роскошь, какой не видали многие католики. Но чистая правда, что приверженцы Кальвина обычно избегали кричащих цветов и излишка украшений в повседневности, как и всяческих модных неудобств вроде большой фрезы.

Отредактировано Агриппа д'Обинье (2018-09-12 11:40:42)

+2

11

- Ну, насчет того, что в Писании нет ни слова о том, что богу угодно, чтобы благочестивые прихожане во время церковной службы и крестных ходов обмораживали себе ноги и получали болезни, а то и смерть от простуды, этого в Писании точно нет – заметила Изабель, прерывая свой монолог поцелуями.

Перспектива совместной поездки на коронацию в Реймс с семьей де Турнон в сопровождении конюшего короля Наварры вызвала столько заманчивых образов и картин, что девушка притихла на несколько минут, положив голову на плечо возлюбленного, предавшись грезам  о поездке, дающей столько возможностей для мимолетных объятий и поцелуев украдкой, когда все дни в пути они проведут вместе и откинув суконную занавеску каретного окна, можно будет непринужденно болтать, вместе останавливаться на ночлег в дорожных трактирах, прогуливаться по улицам незнакомых городов, ах как хорошо!  Милая Элен, покровительствующая влюбленным, будет надежной поддержкой и веселой дружелюбной спутницей. Похоже и на Рождество господин конюший короля Наваррского будет приглашен в дом де Турнон и они встретят праздник вместе.

- О, это точно, кроме искушения целоваться с тобой украдкой никакие опасности в пути в твоем обществе мне не угрожают, Агривэ.

Услышав цитату апостола Иоанна, девушка улыбнулась и заметила, поправляя черный тугой локон возлюбленного, упавший на лоб:

- Богословие штука тонкая и основана на тезисах схоластических, сомнению не подлежащих, это я как воспитанница сестер цистерцианок знаю. Но что ты скажешь на этот тезис Писания из книги Чисел Ветхого Завета: "Если женщина даст обет Господу и положит на себя зарок в доме отца своего, в юности своей, а отец ее, услышав, запретит ей, то все обеты ее и зароки, которые она возложила на душу свою, не состоятся, и Господь простит ей, потому что запретил ей отец ее". Слышал? Не состоятся зароки девушки, если запретил ей отец её. В мирском толковании это значит: не согласится барон Роже де Пардайан с таким толкованием апостола Иоанна, и взяв в руки вожжи, намотает вожжу вокруг запястья, а свободным краем по спине и пониже дочке и её ухажеру, да и внесет точность в толкование о божественной сущности любви. Причем, заметь, никаких битв холодным оружием. Ибо дочку он желает видеть здравой и замужней, а будущего зятя тоже во здравии, только для профилактики поучит богословию, чтобы предполагаемый зять этак недельку присесть не мог, размышляя о теологии. Давай апельсинку, теолог мой.

Изабель откусила от прозрачной оранжевой дольки остренькими как у белки белыми зубками:

- Мммм, вкусно – прикончила сочный ломтик вторым приемом и слизнула брызнувший сок с своих вишневых губ и пальцев юноши – ну вот, примерно так как-то, мой прекрасный пастор, такие вот неопровержимые теологические аргументы у барона Роже де Пардайана.

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-09-12 16:15:04)

+2

12

Перспектива справедливого баронского негодования из-за близости без венца обоим казалась больше приятной мечтой, нежели вызывала опасения. До этого еще нужно было дожить.

В те времена о совместном будущем редко говорили с радостным сердцебиением. Куда чаще такие беседы сопровождали спокойные и хладнокровные доводы рассудка перед заключением славной сделки. Бывали, впрочем, и исключения, когда желающих связать свои судьбы связало чувство. Такие исключения бесконечно любимы писателями за преграды, которые приходится преодолевать жертвам жестокого крылатого божка с колчаном.

Не избежали преград и те двое, что сейчас скрылись в домишке на улице Пажевен. Причем их преграды, сложенные вместе, могли образовать стену куда толще, чем порядком обветшавшие к тому времени стены Парижа. Были основные, одна другой весомее, и их скреплял между собою раствор дополнительных обстоятельств.

Для начала спутник Беарнца чувствовал себя не более оседлым, чем перелётная птица. Только птица точно знает, когда снимется с места и когда вернётся назад. Агриппа же не ведал, где он окажется через полгода: в Париже, Наварре или еще черт знает где. Все его мысли, устремления и действия сейчас были устремлены к тому, чтобы его король обрёл независимость, а для начала - вырвался из своего плена и покинул Лютецию. Лишь тогда сам Обинье мог рассчитывать на определенность. Чтобы мечтать о доме с садом, где растут груши, нужно, самое меньшее, понимать, где этот дом покупать. И... на что покупать. Это тоже проблема, притом очень серьезная. Наследство наш молодой кальвинист получил довольно скромное, учитывая солидную вдовью долю мачехи. Основным вкладом отца в его будущность было великолепное, без ложной скромности, образование. А Париж дьявольски дорогой город, во всяком случае, для человека придворного. Непомерно дорогой. Траты были колоссальными, особенно для тех, кто не привык к аппетитам столицы. И жалование... Оно, конечно было, однако положение при короле-заложнике в этом смысле не внушало никаких иллюзий. Оставалось одно. Откладывать средства и трудиться, не покладая рук и ног, рискуя головой, чтобы Наварра обрела государя. Молодого, способного, деятельного. Этим Агриппа и занимался все последние месяцы и днями и ночами, с усердием, объединявшим в себе искренность настоящего друга, инстинкт выживания и надежду на будущее. А пока оставалось тешиться подобного рода болтовней.

- Вожжи? Вожжами мне еще пока не доставалось, - заметил Агриппа с видом агнца. Такого курчавого ягнёнка, с невинными глазами и завитками чёрной шерсти на макушке.

- Розгами бывало, у меня были весьма суровые учителя, которые науку вбивали накрепко. Палкой и кулаками случалось, как между мальчишками обычно водится, да и не в мальчишестве, признаюсь, тоже. Железо тоже попробовал шкурой.

О последнем факте молчаливо свидетельствовали многочисленные отметины на его теле, которые он уже успел заработать, несмотря на молодые годы.

- А вот вожжи это что-то новенькое, - он тоже отправил в рот апельсиновую дольку, - Да к тому же я подозреваю, что замах у господина барона что надо и вдобавок рука у него весьма тяжёлая. Испанцы прочувствовали это на себе. Шкура у меня хоть и толстая, но я все-таки предпочитаю, когда придёт время, снести дамбу скромности, дабы воды красноречия попытались залить пламень отцовского гнева и нам обоим не получить вожжами по хребтине да пониже спины, - Обинье не сдержал улыбки, - Ну, или по крайней мере получить только мне одному за двоих за теологическую вольность. Наказание принять готов, но уж больно хорошо толкование. И разве тебе оно не по душе?

Да, вопрос веры был одним из означенных валунов-препятствий, притом из самых крупных. Но с каждой фразой молодой человек все меньше думал о будущем. Он ощущал на своих коленях приятную тяжесть, вкус горячих губ на своих губах, видел влажный блеск цикориевых глаз, тени от ресниц, что дрожали на нежных щеках. Ощущал прикосновение округлой груди через ткань рубахи, глухой, мерный стук ее сердца и чувствовал, что его начинает бросать в жар. Изабель верно поступила, когда изначально села не рядом, а в небольшом отдалении. Иначе вовремя воздать должное великолепному ужину оказалось бы абсолютно невозможно, даже несмотря на истинно волчий аппетит, свойственный здоровой молодости. Иной голод одержал бы верх. Целый месяц. Они изголодались друг по другу, будто не виделись год. Целый месяц он не держал в объятиях это гибкое, душистое тело. Сейчас ему казался невероятным такой срок, как какому-нибудь, прости Господи, католическому монаху, которому мерещится смутным туманом его прошлая жизнь. Взгляни на него в эту минуту с упреком сам Женевский Папа, с его строгими, аскетичными чертами, он не возымел бы ровно никакого действия.

Он зарылся лицом в низкий вырез батистовой камизы. От бархатистой горячей кожи сейчас слегка тянуло травами, но они не перебивали знакомого запаха, присущего только ей одной. Прохладный и одновременно теплый, как лионский шелк и свежее молоко.

Отредактировано Агриппа д'Обинье (2018-09-18 17:12:04)

+3

13

В медном подсвечнике оплывая мерцали восковые свечи, отбрасывая на стену колеблющиеся от трепета свечного пламени две тени слившиеся в объятии. Перспектива совместной супружеской жизни «быть может» уводила через заросли боярышника и диких роз на склонах пиренейских гор к туманной дымке горизонта «когда ни будь». До отцовского гнева, впрочем, не очень-то и грозного, ибо он бы предшествовал родительскому благословению, ой как далеко. Где он будет, этот дом? Конюший короля Наварры должен следовать за королем, как верный оруженосец и друг. И все зависит от короля. Обретая свободу «наш Генрих» как его зовут на родине, король Наварры и граф Бигорра может действовать, может жаловать земли и должности, может помочь и поддержать, но… для этого он должен быть свободен, «наш Генрих». Значит нужно ждать, ждать и надеяться, что король обретет независимость, вернется в Наварру, а от неё и до родного Бигорра не далеко. Там все надежное, родное и своё.
-Мне твое толкование Писания о божественной сущности любви очень по душе – согласилась Изабель отвечая на поцелуи возлюбленного и после отведанного апельсина губы пощипывало от цитрусового эфира – я с тобой согласна, какая пчела возражает против меда? Только мой дорогой, мёд есть – в улей лезть. Без препятствий любви не бывает, и вожжи в руках барона де Пардайана далеко не самая большая наша проблема, а, впрочем, не будем о проблемах. Ты рядом и это самое главное. Поцелуй меня, Агривэ, я так соскучилась. Ещё поцелуй.
Ну в самом деле, месяц томительного ожидания позади, ненаглядный держит её в своих объятиях и от его теплого дыхания трепещет пушистый русый завиток на виске, как же это хорошо, надежно и уютно! С ним всегда уютно и надежно, есть в нем такой дар. И когда возлюбленный рядом и дела идут легко, и на душе покой и радость. А, да что там! Даже посуду после совместных трапез легко и весело мыть, когда он рядом. И как же его не хватало, как же было тягостно-скучно без него  отсчитывать дни до встречи.
Изабель выдохнула, гибкие пальцы с перламутровыми ноготками развязали шнурки стягивающие кружевной ворот батистовой камизы и она скользнула вниз, как пенная волна омывающая мраморную статую, обнажив молочно-белое округлое плечо. Тонкая женская кисть нежно гладила черные упрямые юношеские кудри.
- Не будем гасить свечи – прошептала Изабель на ухо возлюбленному – я так давно на тебя не смотрела и не обнимала, я хочу тебя не только чувствовать, но и видеть.
Суконные домашние башмачки без задников отороченные птичьим пухом вспугнутыми гусятами порхнули с девичьих ножек и упали  с глухим стуком: один, за ним второй.

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-09-18 14:50:35)

+3

14

В колеблющемся, зыбком свете женское плечо напоминало луну, которая только что вышла из-за туманного горизонта. Спутник Беарнца провел ладонью по округлости этого плеча, приник к нему губами. Эта тёплая и бархатистая белизна была тем же, чем является единственная капля воды для усталого путника в жаркий день. Ее так ничтожно мало. Она смачивает сухие, покрытые пылью губы, она слаще мёда, эта первая капля. Она манит, обещает скорое утоление жажды, но прежде многократно усиливает ее. И тогда ты жадно припадаешь к источнику, желая еще и еще.

- Не будем гасить, - шепнул он согласно. Второе плечо забелело, как снежная горная вершина, а пальцы молодого человека спустились к завязкам на гибкой девичьей талии, - не будем. Ты - услада для глаз.

Постель из соснового дерева с самым простым тюфяком, льняные простыни, не имеющие ничего общего с изыском, подушки, которые могли быть куда мягче; как мы уже говорили, в доме вся обстановка отличалась предельной простотой. Но разве нужно больше тем, кто любит?

Пара масляных светильников, дополнительных борцов с темнотой, тихо потрескивала, осыпая лишнюю сажу на подставленные под них медные тарелки.

Продолжали гореть поленья, которые не так давно добавили в камин. Заставляли метаться по беленым каменным стенам тени, бросали блики и отсветы на небрежно брошенную на полу одежду, на пылающие молодые лица, на обнажённые гибкие тела. Поленья скрипели, лопотали о чем-то своём. Рассказывали истории старого леса. О жестоких разбойниках - лесной вольнице, - о суровых зимах, благодатных вёснах, летнем зное и печальных осенних дождях. О шуме корабельных сосен, которые уплывают в далекий океан к неведомым странам, и о собственном будущем возрождении, когда из золы и праха они вновь зазеленеют и поднимутся высоко, поднимут свои ветви к небу и животворному солнцу.

+3

15

Камин весело трещал горящими дровами, отбрасывая пляшущие оранжевые блики на стены. Бальзамический дурманящий смоляной запах от букета еловых веток и сладко-нежный цитрусовый аромат апельсинов в фруктовой вазе напоминали о грядущем рождестве, когда весь христианский мир замирает зимней ночью в ожидании вечного таинственного и светлого чуда: рождения новой жизни.
В мерцающем прозрачном свечном освещении глаза Изабель казались темными, почти черными, в них дожали, отражаясь огоньки свечного пламени.  Никогда она не выглядела так прекрасно. Недостаток её внешности, если можно так сказать был в том, что она была слишком хорошенькой, но не красавицей. Её привлекательность грешила избытком миловидности. Сейчас, в полусумраке зимней ночи и отблесках пламени с выражением вдохновенной нежности в затененных длинными ресницами глазах, она выглядела утонченно красивой. Изабель изменилась за прошедшие полтора года как меняется любящая женщина. Страсть, мечты и любовный опыт были для неё той необходимой средой, как дождь, солнце и ветер для луговых цветов. Голос её звучал мягче, походка стала легкой и стремительной, русые волнистые   волосы укладывались в узел на затылке изысканными волнами словно рукой вдохновенного художника.
Месяц тоскливого ожидания, отсчета дней, затем часов, месяц ночной бессонницы полной томительных томных грез и страстных воспоминаний, этот долгий унылый месяц был позади. Сейчас её возлюбленный был с ней и весь мир с его звуками зимнего ветра за окном и треска поленьев, запахами еловых веток и меловой побелки стен, весь мир с его тревогами и бедами замер, и не было ничего кроме стука его сердца возле её груди, ничего кроме его прерывистого дыхания на её лице, ничего кроме двух тел, сплетенных в вечном любовном ритме.
Молодая женщина счастливо вздохнула, крепче сомкнула объятия, лепеча что-то по-женски бессмысленно-нежное:
- Я так тебя ждала, я так скучала по тебе, Агривэ.  Как я счастлива что ты снова со мной.
И Изабель прильнула к своему милому, беспечная и нагая как античная богиня, доверчивая словно домашняя кошка.

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-09-22 10:23:50)

+3

16

Мы редко видим сейчас звёздное небо во всей его красе. Во всяком случае, городские жители лишены такого удовольствия из-за обилия света. Прежде было не так. Город, даже самый крупный, погружался почти в полную тьму сразу же после того, как уходило на покой солнце. Любому горожанину стоило только поднять голову, чтобы наблюдать такое величие и такую бесконечность, перед которыми человек не более чем жалкая песчинка. Впрочем, обычно человек пренебрегает доступными ему дарами, которые становятся привычными. Такова уж его природа. Роскошный плащ какого-нибудь проезжающего мимо вельможи вызывал куда больше интереса и приковывал больше взглядов, сладостно будоража мечты о земном благополучии. Небо оставалось уделом поэтов, астрологов и влюблённых. Одни воспевали его, другие пытались обнажить его тайны, без зазрения совести сдирали покровы и силой подчиняли себе, причем самонадеянно и наивно полагали, что преуспели, а третьи во все времена склонны мечтательно созерцать.

Однако есть минуты, в которые последние ничуть не интересуются звёздами, даже в самые ясные ночи, и это простительно. Иные миры открываются перед ними и иные вздохи срываются с их губ, не те, что свойственны мечтателям. Тогда вселенная бывает сосредоточена в одном единственном земном существе.

Выдохшийся, но счастливый, с бисеринками пота на лбу и спине,  сентонжец откинулся на подушки, одной рукой продолжая обнимать прильнувшую к нему дочь старика-Пардайана, провёл ладонью по горячему, влажному шёлковому бедру. Запечатлел поцелуй на пшеничном виске и прошептал в маленькое розовое ухо несколько нежных слов.

Какая-то чересчур любопытная звезда заглянула в щель между занавесками, смешала свой чистый, голубоватый льдистый свет с багряными отблесками от неостывших еще угольев. Скользнула лучом по нежной щеке Изабель, по скуле, по тонкой шее, позвоночнику, похожему на нить крупного жемчуга, которую протянули по спине вплоть до тех округлостей, которые греки и римляне сравнивали с персиком.

Так текли минуты, дыхание возвращалось, по телу разливалась истома, а мысли очень медленно, очень постепенно, но снова заполняли блаженную, почти звенящую пустоту, которая всегда отличает первое время после любовной схватки.

- Хвоей пахнет, - с удовольствием пробормотал молодой человек, лениво и разнеженно, - А ты знаешь, сердце мое, что в Германии на Рождество ель приносят в дом и украшают? Дерево, целиком. Люди говорят, что Лютер за какой-то срочной надобностью однажды шёл по зимнему лесу в канун праздника. Ясно было, как сегодня. Звезды светили через еловые лапы. Ему приглянулась такая картина. Он принёс небольшое деревце в дом. Прикрепил к ветвям свечи, зажег, чтобы вышло похоже на то, что он видел. С тех пор делал так каждый год.

Отредактировано Агриппа д'Обинье (2018-09-27 00:26:47)

+4

17

Изабель замерла в благодарных мужских объятиях, самые блаженные и счастливые минуты после близости. В это время мир утрачивает четкие линии, все становится нестрогим, воздушным и легким, ах это счастливое ощущение полета! В глазированном майоликовом кувшине благоухали прохладной хвоей еловые ветки, тягучий и томный смоляной запах напоминал о грядущем рождестве, о бальзамических склонах Соломоновой "Песни песней" где растут ливанские кедры и загорелая девушка с русыми косами благоухающими миррой ждет своего возлюбленного в отцовском винограднике.
В клетке поднял голову хорек Бенджамен, принюхался, чихнул.
- Так, все ясно. Мы в еловом лесу, на ёлках растут апельсины, в сугробе у еловых корней прячется жареная щука. Я, значит, сугроб раскапываю, а щука удирает от меня по снегу, а я за ней бегу, бегу.
И провалился в крепкий зимний сон.
Хорошо после любовной страсти летать, воспарив над суетой и заботами, лежать рядом обнаженными, такими, как нас сотворила природа, целоваться как будто случайно, касаться друг друга, поглаживая влажную теплую кожу мужского плеча. Изабель медленно возвращалась в реальность с её звуками, очертаниями и еловым бальзамическим ароматом.
Молодая женщина приподнялась на локте, взглянула на своего возлюбленного, в его черных как вулканический обсидиан глазах мерцали искры свечного пламени.
- И правда, хвоей пахнет. Как в тот день, когда мы первый раз поцеловались, помнишь? Так пахло терпентиновое масло которым я смазала твою царапину на виске. Ты ещё выбил мою дверь, запертую снаружи и подрался с начальником охраны. Это было в тот вечер, когда я улизнула вечером в королевский парк и пела под твоим окном серенады сидя на дереве.

  От Санта-Марии до Калатравеньи я брел по дороге почти что в забвеньи.
  Прошел на опушку, забрел на покосы и встретил девчушку-пушистые косы.

Изабель рассмеялась весело и беззаботно, поцеловала юношу в плечо, в ямку над ключицей и устроилась поудобней, прильнув к возлюбленному, повторяя линии его тела подобно двум ложкам в одной коробке.
- Про Лютера нет, не знала. Мне родней наш гасконский рождественский дух Оленцеро, появляющийся в пламени рождественского камина и одаривающий детей подарками. Я на Рождество всегда старалась не заснуть, уж смотрю-смотрю в каминное пламя чтобы увидеть Оленцеро. Один раз я его видела. Знаешь, он такой как о нем говорят. Добродушный и веселый, немолодой мужчина в берете, такой шустрый и улыбающийся. На дедушку моего похож. Такого встретишь на дороге, ни по чем не догадаешься что это наш дух рождества. Но про свечи на ели это тоже хорошо, это красиво. Наверно Лютер украсил ель чтобы детей порадовать. У него есть дети? А семья была? Он был хороший отец семейства?
А теперь, Агривэ, обними меня крепче, я соскучилась, поэтому сейчас не засну. Просто поболтаем, а что будет потом, посмотрим.

*

Оленцеро - дух рождества у басков и гасконцев, появляется в рождественском пламени камина, одаривает детей подарками и сладостями. Предстает в облике добродушного и веселого пожилого мужчины в национальном костюме и берете. По легенде он угольщик погибший в пламени пожара спасая детей из горящего дома и награжденный за подвиг воскрешением и вечной жизнью. Возможно это синтез из образа реального человека и дохристианского божества народов Пиренеев.

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-10-03 17:10:42)

+3

18

- Еще бы мне не помнить, - молодой человек ответил на смех смехом, - еще бы не помнить. Я тогда спрашивал себя: что это за безумная девица, которая подобно горной козе носится по коридорам... - он сплел свои пальцы с тонкими белыми пальчиками и коснулся губами розового ногтя на маленьком девичьем мизинце.

- ... пытаясь догнать свое зверье путается в плащах, - поцеловал ноготь на безымянном, - потом разгуливает как ни в чем не бывало по этим же коридорам в темное время суток, - не обошел вниманием средний палец, - чтобы устроить себе прогулку по парку, - указательный, - да еще и без смущения распевает, как какая-нибудь ночная птица. Вот что я тогда подумал, - на большом пальце было чуть больше места, а кроме того поцелуй достался и округлой мягкой кисти.

Он подтрунивал, по своему обыкновению, однако тем особым замшевым тоном, каким обращаются к женщине, которая делит с тобой ложе. Не сбеги тогда Бенджамен, не столкнись они нос к носу, как знать, сколько времени они бы потеряли? Агриппа скользнул благодушным взглядом по клетке с мирно сопящим хорьком. С розовоносой шкодной колбасой на четырех пушистых лапах они давно стали добрыми приятелями. Как-никак, этот миляга и стал поводом для одного весьма памятного знакомства. Нехорошо человеку быть одному. В мире слишком много ужасного, чтобы упускать возможность согреть друг друга. Соратник Беарнца мог заявить это с полной уверенностью. Будучи солдатом, он видел вещи, после которых, ей-Богу, порой хотелось навсегда потерять зрение, чтобы больше не видеть ничего подобного. А сейчас он смотрел на мягкие черты, видел доверчивые глаза, прижимал к себе ароматное женское тело и чувствовал себя счастливым. Разве этого мало.

- Поболтаем, - отозвался он согласно, - поболтаем. Мне приятно тебя слушать, как летом ручей. Говоришь, Олентцеро-угольщик? - переспросил он с любопытством, отмечая про себя, какой же Изабо до сих пор ребенок и чувствуя тем большую потребность оберегать ее. Обычный инстинкт мужчины.

- Да, я мельком слышал про него, но я ведь рос в Сентонже... Далеко от Наварры. Может, мне подробнее рассказала бы про него мать. Даже наверняка рассказала бы. Но ей не выпало такой возможности.

Вопросы от католички о семействе Лютера пришлись молодому человеку по душе, что скрывать. Если его спрашивали, то он готов был делиться подробностями, тем более что история была занимательней иных вымышленных.

- Тебе действительно интересно? Хорошо, тогда я расскажу. У него было многочисленное семейство. В его браке не было и следа страстной искры, но было с избытком любви и даже нежности, как ни странно. Жена, знаешь, эдакая типичная немецкая фрау. Далеко не красавица, но заботливая и практичная, кстати, моложе него на шестнадцать лет. С большим характером, муж шутливо называл ее "моя цепь" и "любезный господин", хотя сам, как ты, наверное, догадываешься, был далеко не тюфяк и совсем не ангел. Она была из стайки беглых женщин, которые явились к нему прямиком из излишне строгого монастыря и жизнь которых пришлось срочно устраивать. Роман писать можно, вышло бы увлекательно. Если ты захочешь, я потом тебя позабавлю рассказами, как они друг друга выносили. Я в свое время хохотал в голос. Если бы не отличное чувство юмора, обоим солоно бы пришлось. Да, союз бывшего монаха и бывшей монахини. Шокирована, радость моя? Я понимаю. Многие тоже были шокированы. Обоим грозил костер, они это прекрасно сознавали. Но представь себе, ни у одного из их шестерых детей не было при рождении ни рогов, ни хвоста, ни копыт, как им всерьез пророчили.

Его полноватые губы чуть скривились в презрительной усмешке, выражая отношение к такому дремучему суеверному мракобесию. Как будто у двух обычных смертных из плоти и крови вместо розовых крепких крикунов и впрямь могут родиться чертенята, только потому что они изменили свой образ жизни! Несчастные, темные люди. Запуганные мрачной громадой соборов, обещаниями котлов и раскаленных сковородок. Как им живется с таким грозным Богом, находящимся так далеко в Небе? Он совсем не таков, каким должен быть - милосердный Отец, близкий и понимающий, с которым можно поговорить по душам и договориться, руководствуясь своей совестью, - а скорее нависающее и деннонощно следящее стихийное бедствие, которое готово в любой момент покарать за нарушение регламента. Не зря Людер предпочел называться Лютером, то есть "свободным"*.

- В конце концов они притерлись и хотя бывали ссоры, Лютер говорил, что не променяет свою Катарину ни на Францию, ни на Венецию. Кроме кровных детей у них было четверо приемных, у которых родители умерли от чумы. Отцом был любящим, хотя временами строгим. Много времени проводил с детьми, собирал подле себя и занимал различными историями, на которые со своим хорошо подвешенным языком был куда как горазд. Еще в их доме жило множество племянников и племянниц. Было шумно и весело. Подозреваю, той самой елке пришлось туговато, но да, это красиво. Дети, конечно, были в восторге. Как только дом не сожгли, - с улыбкой закончил д'Обинье.

Скрытый текст

*Настоящая фамилия родоначальника Реформации – Людер (Luder или Luider). Уже став монахом, он много общался и переписывался с гуманистами, среди которых было принято брать себе звучные псевдонимы. Так, например, Герард Герардс из Роттердама стал Эразмом Роттердамским. Мартин в 1517 году скрепляет свои письма именем Eleutherius (в переводе с древнегреческого – «Свободный»), Elutherius и, наконец, не желая далеко отходить от имени отца и деда, Luther. Первые последователи Лютера называли себя еще не лютеранами, а «мартинианами».

Отредактировано Агриппа д'Обинье (2018-10-08 18:33:27)

+3

19

- Не так-то просто поболтать, когда ты лежишь рядом в своем плотском воплощении, живой и теплый, после месяца ожидания, когда мне приходилось обнимать вместо тебя подушку и мечтать - Изабель повернулась к любимому, молочно-белая женская ножка, согнутая в округлом колене, легла на смуглое бедро мужчины - не так то просто болтать лежа рядом, когда так и хочется наброситься на тебя со всей накопленной за месяц страстью.
В трепетном пламени масляных светильников сливочная белизна женской кожи и золотистая смуглость мужского тела выглядели контрастней. Горящие светильники и зажженные свечи во время их совместных ночей были женским капризом Изабель, её любовной фантазией:
- Милый мой Агривэ, ты же книги в темноте не читаешь, так и меня в ночном мраке без света бесполезно читать. Я хочу тебя видеть. Ну представь себе, что я твоя любимая книга. 
Свечи и масло для светильников стоили денег, да что поделаешь. В те ночи в Лувре, которые влюбленные проводили в комнате шталмейстера, когда отсутствовал его сосед, выгоревший светильник и свечные огарки давали повод дю Вентре  ехидно подкалывать своего друга на предмет какие Изабель и Агриппа любители ночного совместного чтения и уточнять, сколько именно псалмов в переводе Теодора Беза  влюбленные прочитали, и осталась ли дева-католичка довольна переложением ветхозаветных песнопений с латинского на французский. 
Молодая женщина коснулась нежным как крыло бабочки поцелуем смуглой высокой скулы возлюбленного, убрала с его влажного лба тугой черный локон.
- Трудно просто так  побеседовать, когда ты лежишь рядом, но пока давай побеседуем. Что я тебе скажу по поводу Лютера, мадам Лютер и брака монахини и монаха. Ну, прежде всего, она не была красавицей, но она была, говорят, собой недурна и с первого взгляда расположила к себе его отца, а мнение отца дорогого стоит. Любая красота в браке приглядится, порой женская скромная миловидность жены бывает куда приятней и уютней и радует взгляд супруга больше, чем ослепительная красота. 
Что касается их брака, то я вполне поддерживаю мнение твоих единоверцев что честный брак угоден господу не меньше, чем священническое служение и жену надо любить более всех близких, ибо она дана тебе самим господом.  В кои-то веки наконец люди вспомнили что труд матери семейства так же свят, как труд монахини. Они нарушили обет и стали мужем и женой перед лицом бога? Ну стало быть в том и было их предназначение, быть мужем и женой, отцом и матерью, если они были хорошими супругами и хорошими родителями. И вообще...знаешь ли, хороший отец семейства плохому не учит. Во всяком случае, в вопросах семьи.
Что касается всего прочего - Изабель поднялась, села на постели - что касается всего прочего, то я как почтительная дочь другого хорошего отца семейства, барона Роже де Пардайана, соглашаюсь и разделяю его мнение, а именно, барон говорит: "Веру менять, все равно что мать поменять, невозможно. Матушка у человека одна, отец один, и вера одна и на всю жизнь"- молоденькая  женщина склонилась к Агриппе, шелковистая ножка скользнула по мужскому бедру, округлые колени разомкнулись - в этом ты меня не переубедишь мой очаровательный голенький проповедник, а посему сменим...тему. И на сей раз твоя дорога из Парижа в Авиньон и обратно будет плавной, как на крыльях Пегаса, уж это я тебе обещаю. 

*

*Теодор де Беза (1519–1605 гг.) – деятель швейцарской и французской Реформации, сподвижник и преемник реформатора церкви, основателя кальвинизма Жана Кальвина (1509–1564 гг.) в руководстве Женевской общиной. Агриппа д’Обинье был его учеником в 1565 г. в Женевском колледже.
**С месье дю Вентре действия согласованы. 

Отредактировано Изабель де Пардайан (2018-10-09 11:47:26)

+3

20

Молодой человек улыбнулся, ласкающим движением очертил овал лица своей стойкой оппонентки.

- Мой маленький обнаженный философ.

Его ничуть не смутили последние слова очаровательной собеседницы. Вода камень точит. Да и слишком давно он был с нею знаком. По ее рассказам он представлял ее семейство так, будто сам вырос в нем. Он знавал такие семьи. Ох уж эти пожилые воины старой закалки! Закон природы таков, что каждый человек целен. Эти образчики мужества, твердые в своих принципах, последний оплот умирающего рыцарства, хранители самого понятия чести, достойные за это уважения и даже преклонения, люди вроде старика-Пардайана, готовы до последнего своего вздоха настаивать на своих убеждениях, от которых неотделимо католическое заблуждение. Подобно слишком упрямым капитанам корабля, которые знают берег как свои пять пальцев, они будут презрительно отворачиваться от маяка. Подобно вековым дубам, они глубоко вросли могучими корнями в привычную почву и в нее же лягут, смешаются с ней, когда придет их час. О, мудрые седые головы, безукоризненные мужи и истинные французы! Вместе с чистым сердцем и хрустальной душой они передали эти убеждения своим сыновьям и дочерям. Но разве в том их вина? Это на совести тех, кто довел веру Христову до абсурда.

- Я уважаю твои убеждения, - промолвил он все с той же улыбкой, - пусть даже твои единоверцы верят, что вся вода в помещении, где находится Папа, становится святой. Это ничуть не мешает мне любоваться на тебя. Пусть верят в подлинность каждого артефакта, выставленного на поклонение. Неважно, что если счесть все берцовые кости святой Бригитты в соборах Европы, с чем справится даже пятилетний ребенок с помощью элементарной арифметики, то несчастная святая оказалась бы сороконожкой. Это ничуть не мешает мне обнимать тебя. Пеленки Христа, скатерть с Тайной Вечери, веревки, которыми связывали Господа... Пусть себе остаются на своих местах. Мне главное, что мы сейчас здесь.

Агриппа серьезно нарушал сейчас принципы собственной веры. Он мог перечислить по именам, кто из ближайших друзей и соратников, чьим мнением он дорожил, осудил бы его и отхлестал наотмашь самыми жесткими выражениями за отношения с католичкой.  Многие из протестантов, прежде готовые на компромиссы, в частности охотно гарцевавшие под окнами дам, после ночи Варфоломея и перехода в католичество короля сцепили зубы, ощерились. Свято веря в предопределение, восприняв спасение своей жизни как знак Господа о необходимости перемен и собственной избранности, они ощутили себя в Ноевом Ковчеге. Теперь, несмотря на молодость, они строго хранили то, что у них никто не мог отнять: законы своей общины.

Но милостивый Боже, какой мужчина устоял бы против этого темно-цикориевого взгляда, томного и влажного, против признания о тяжести разлуки, против поцелуя и дразнящего прикосновения, что вызывает невольную легкую дрожь нового желания, прикосновения, что подобно маслу, добавленному в чуть было успокоившийся огонь. Кто устоял бы против собственного грохочущего сердца? Чувство утоленной первой жажды всегда кратковременно. Первой капли всегда мало, спустя недолгое время ты начинаешь невольно сомневаться - а была ли она вообще, эта первая капля? Тело, получившее отдых, вновь заговорило, лишая всякого шанса осознать: как может смертный человек противостоять этому зову, столь властному, природному и прекрасному? И зачем?

Ответ на этот вопрос растворился, канул в наполненную чувственной ночной музыкой бесконечность.

Эпизод завершен

+3


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » О том, как научить Амура богословию. Париж, декабрь 1574 года