Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » La nuit, tous les chats sont gris. Апрель 1578 года, Париж


La nuit, tous les chats sont gris. Апрель 1578 года, Париж

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

La nuit, tous les chats sont gris (фр.) - Ночью все кошки серы.

Время и место действия: апрель 1578 года, Париж. Отель-де-Гиз, затем аббатство святой Женевьевы

Участники: семейство де Гиз, аббат Жозеф Фулон и другие.

Краткое описание:
Аббатство святой Женевьевы не просто хранилище для мощей святой и цель множества паломников. Его старинные стены надежно хранят множество тайн. Лишь избранным известно, что обитель, где днем звучит молитва, ночью является местом собрания католической Лиги. Никто лишний не услышит речей, которые будут звучать там.

Отредактировано Генрих де Гиз (2017-09-27 19:42:59)

+3

2

Отпылал закат. На древнюю Лютецию начали опускаться сумерки. Они сгущались медленно, окутывали своим покрывалом город, как будто художник решился приглушить пейзаж и добавил серых красок. Все, что было до сих пор ярким, стало неброским и скромным. Даже белоснежные башни особняка Гизов, что раньше носил имя отель Клиссон и располагается на углу улиц де Шом и Паради, нынче ставшей частью улицы Архивов, наконец уступили и потемнели, а их круглые остроконечные крыши стали почти черными.

Добрые парижане в такой час спешат по домам, чтобы успеть до наступления темноты оказаться за крепкими засовами, там, где тепло и безопасно, где уютно пылает очаг и ждет постель. У кого-то это роскошное ложе, у кого-то охапка соломы. Главное, чтобы были четыре стены и крыша над головой. А вот отелю де Гиз, кажется, предстояло эту ночь провести без хозяина, потому как герцог собственной персоной быстрым шагом вышел из своих покоев полностью одетый.

- Ночью можно не ждать, я вернусь только к утру, - сообщил он мажордому, принимая из его рук любимую дагу и привычным движением на ходу закрепляя ее на перевязи в районе поясницы. Со стороны слуги сие действо сопровождалось неодобрительно-укоризненный взглядом, на который, конечно, господин не обратил ни малейшего внимания.

- Как прикажете, Ваша Светлость. Только берегите себя.

Управляющий давно уже привык, что широкая постель его господина частенько остается нетронутой, но по-прежнему считал, что безопаснее управляться со всеми делами белым днем. Управляются же как-то другие смертные?

Да, герцог сегодняшним вечером собирался покинуть свой форпост, причем прогулку он планировал не в одиночестве. Войдя в гостиную уже застал там обоих младших братьев и еще пару верных ему людей, причем выглядели они весьма своеобразно. На каждом из них была ряса, обычная монашеская ряса такого же серого цвета, как сумерки за окном. Объемные капюшоны пока лежали за плечами, но если бы сейчас за ними скрылись лица, вряд ли с первого взгляда разберешь, кто есть кто. Судя по тому, что Гиз совсем не был удивлен, он заранее знал, в каком экстравагантном виде его встретят.

- Вы уже здесь, господа. Прекрасно, - кивок послужил приветствием для всех присутствующих, - Однако я не вижу Катрин. Женщины! - проворчал Меченый, возведя очи горе, то есть к потолку, - ожидать их это все равно что ждать дождя в засуху. Бога ради, брат, - обратился он к Луи с просьбой, коснувшись ладонью его плеча, - зайдите и поторопите ее лично. Сегодня не тот случай, чтобы долго собираться. А я покамест тоже приоденусь.

С помощью слуги он набросил на себя такую же рясу.

Отредактировано Генрих де Гиз (2017-09-22 23:00:30)

+3

3

- Затягивай сильнее, - решительно распорядилась герцогиня. Камеристка слегка замялась.

- Вы уверены, мадам? Еще сильнее? А это не повредит форме? - ее сомнения можно было понять.

Вдвоем они совершали сейчас форменное кощунство. Высокая грудь госпожи де Монпансье, белая как первый снег, безо всякой жалости была прижата широкой полотняной лентой. Все равно что смять в кулаке бабочку или наступить на розу.

- Делай, что велят, - отозвалась госпожа и две руки в ожидании взметнулись кверху, - испанки ходят так всю свою жизнь. Одна ночь это сущие пустяки. Округлостей должно быть как можно меньше. Прижимай.

Девица еще раз обернула ленту вокруг и потянула. Кажется, так лучше. Лотаринженка повернулась к зеркалу боком.

- Теперь я понимаю, как нелегко приходится госпоже де Лавуа, - рассмеялась она с чисто женским тщеславием, осматривая свое непривычно плоское отражение, - только мне достаточно будет размотать ленту, чтобы все вернулось на круги своя,  а ей, бедняжке, приходится ежедневно набивать корсаж ватой.

Катрин хоть и собиралась надеть рясу, зато грубую власяницу ей заменило любимое тонкое белье. Теперь, когда с неприятной процедурой было покончено, пришел черед камизы итальянского шелка. Стройная ножка вытянулась, ожидая, когда ее облечет испанский чулок, связаный из тончайших ниток вручную, ибо станков для такого еще не было в те времена. Проворные пальцы служанки быстро справились с подвязкой и закрепили на бедре. Второй чулок не заставил себя ждать.

Вертюгаль сегодня отменялся и было необычно надевать юбки без этого колокола, будто ты дома или летом в поместье. Их количество тоже сократилось, всего две. И никакого крахмала, чтобы не шуршали. Они свободно струились по бедрам и ниспадали к ногам, как у римлянки век назад, разве только талия на месте, а не под грудью. Странное чувство. Но как удобно! И пришлось их слегка подколоть, дабы из-под рясы в самый неподходящий момент не сверкнул бархатный подол. Тонкая щиколотка оставалась неприкрытой, как у простой буржуазки - лавочницы или гризетки.

Корсаж, самые тонкие рукава, чтобы потом ничто не топорщилось.

- Теперь прическа. Я сама, быстрее будет. Расчеши только и дай шпильки.

Сейчас тёмные волосы герцогини, блестящие и густые, свободно рассыпались по плечам и спине. Камеристка бережно расчесала их гребнем. Не дай Бог дернуть такое богатство. Госпожа горяча, может и закатить за неловкость пощечину. Извиняться никогда не извиняется, зато потом угостит конфетой или подарит свою ленту.

Изящная кисть руки качнулась в сторону, что означало "отойди".

Скоро и ловко, продолжая смотреться в зеркало, Катрин заплела волосы в косу, обернула вокруг затылка, словно корону. Эта простота шла ей больше, чем сложная, мудреная конструкция с множеством мелких кос, цепочками и жемчугом. Оставалось только шпильками укрепить, а сверху надеть арселе, и она будет полностью готова, но тут раздался стук в двери.

- Войдите, - крикнула герцогиня, правда, получилось слегка глуховато. Попробуйте-ка что-то произнести, когда между губ зажат десяток шпилек.

Отредактировано Катрин де Монпансье (2017-09-17 14:54:38)

+4

4

Даже после принятия сана кардинала, Луи оставался все же особенно привязан к своей родной семье и по этой простой причине жил в парижском особняке Гизов. С рассветом клирик отправлялся по своим делам, а вечером обычно ужинал в обществе братьев и сестры. Большую часть своего времени он посвящал придворным интригам и крутился в обществе то короля, то остальных знатных особ, в сухом остатке выходили праздничные службы и мессы. Луи не сколько физически уставал от всего этого, сколько эмоционально. Он любил общаться с прихожанами и предпочитал прохладные стены собора роскошному парижскому двору, где уж больно много лжи и приторности. Только-только вернувшись в отель де Гиз, Луи сидел за столом и трепетно выводил слова на чистом пергаменте бумаги. Послание Его Святейшеству должно придти в срок. Пусть молодой кардинал и служил своей семье и ее благу, но не забывал угождать и самому себе. Снаружи постепенно опускались сумерки, а из-за приоткрытого окна дул свежий ветерок. Где-то залаяла цепная собака и Луи повернул голову в сторону шума, успев только занести красную восковую печать над бумагой, за что и поплатился - воск обжег его пальцы. Дернув рукой кардинал ойкнул и поморщился, сбив неаккуратным движением на пол спальни само письмо. Вот растяпа подумал сам о себе Гиз тяжело вздохнув. Он поднял послание и сощурив глаза, в радужках которых отражалось пламя свечи, на этот раз ловко поставил скрепляющее звено. Все. Теперь можно и собираться. Вместе с братьями и сестрой Луи обязан был явится на собрание Священной Лиги в аббатстве Святой Женевьевы. Для этого он приобрел для всех своих спутников просторные серые монашеские балахоны, в которых ни его, ни остальных, никто не узнает. Под личиной монахов они покинут отель  и направятся к месту встречи. Спрятав письмо в надежном месте своей комнаты, Луи начал переодеваться. Одетый в белоснежную камизу с золотистой вышивкой он подошел к зеркалу и только сейчас понял, что на его голове все еще надета красная кардинальская шапочка. Наверное забыл снять, как только вернулся. Аккуратно стянув с головы беретту и положив ее на тумбочку, кардинал взъерошил свои кудрявые волосы пальцами, вглядевшись в собственное лицо в отражении. Бледный какой-то и заморенный. На следующей неделе стоит выбраться на охоту или хотя бы отправиться на прогулку с сестрой Катрин и покормить в саду голубей. Сменив насыщенно-красные шоссы до колена на черные, Луи оставил мысль идти в своей обуви под цвет облачения и не долго думая натянул сапоги. Он не забыл об оружии и на всякий случай, на тонком ремешке, перекинул через плечо кинжал в ножнах. Поверх камизы церковник натянул рясу из грубой ткани. Последним штрихом было то, что он набросил на голову капюшон. В таком виде Луи и вышел в коридор, прошел несколько метров и скинул капюшон, чтобы братья могли его узнать. В гостиной он встретил пока только Шарля, Генрих подошел чуть позже, минут через пять, а может и все десять. За разговором с братом Луи и не заметил, как пролетело время. А вот с Катрин пришлось повременить. В своей женской манере она опять опаздывала. Кивнув брату и улыбнувшись, Гиз скользнул обратно в коридор, чтобы поторопить свою сестру. Оказавшись около ее комнаты Луи мягко постучал костяшками пальцев по двери и услышав изнутри приглашение войти, толкнул ладонью дверь.
- Катрин, мы все уже собрались. Только тебя ждем. Не могла бы ты... - выдохнув Луи посмотрел на сестру и замялся, - поб..побыстрее собираться.
Плюхнувшись плечом об косяк двери, он остановился в проеме, сложив руки на груди и скептически оглядывая Катрин. И на это она тратит столько времени? Ему никогда не понять женщин.

Отредактировано Людовик II де Гиз (2017-09-17 17:30:42)

+3

5

- Уже? Да неужто? Могу поклясться, что половину еще не били.

Дама вынула изо рта две оставшиеся шпильки и на всякий случай кинула взгляд на часы, которые украшали каминную полку среди других очаровательных безделушек. Ей-то казалось, что указанный срок еще не настал. Стрелка на циферблате была одна-единственная, ибо в те благословенные времена люди еще не были так суетливы, как теперь. Они не считали десять минут сколько-нибудь важным промежутком времени, не говоря уже о секундах. Ориентиром для них служил колокольный звон или бой главных городских часов. Конечно, в тех городах, где таковые имелись, а ведь башенные часы считались достопримечательностью. Удобно, считай себе удары. Сколько раз - такой и час. Ежели удар один, значит половина. Когда надо было определить время по домашним либо карманным часам, которые встречались еще реже и стоили огромных денег, принцип был тот же. Вместо минутной стрелки расстояние между двумя делениями просто делилось пополам. Стрелка медленно ползла от часа к часу и люди следили за тем, достигнута уже обозначенная точкой середина часа или нет. Сейчас стрелка не успела добежать до точки между восемью и девятью. Оставался еще приличный зазор. Может, отстали? Да нет, они никогда не врут.

- Гляди сам, - указующий тонкий перст торжествующе поднялся в сторону часов, - или я оглохла и ослепла или наш старшенький как всегда перестраховался и собрался раньше, чем озвучил. Черт бы побрал его военную точность, - крепкое словцо, что слетело с нежных розовых губ, отнюдь не портило молодую особу, как не портит блюдо перчинка.

- В следующий раз пусть-ка попробует выйти за час до срока. Тогда вам придется вынимать меня из пены, как Афродиту. Ты за руки, Майенн за ноги, а Анри будет заворачивать в простынь и вытирать, - фыркнула герцогиня, закалывая последнюю шпильку. Один из локонов никак не хотел занимать положенное место.

- И не надо так смотреть, дорогой мой, - она перехватила скептический взгляд братца, - вы, мужчины, имеете какие-то претензии к женской логике, а сами далеко не образцы оной. Вы любите глазами. Вы тщеславитесь красотой своей дамы друг перед другом, да еще в очень пикантных подробностях. Не пытайся со мной в этом спорить, это святая правда. А при этом вам не нравится, что мы тратим время на внешность. И вы с Анри такие же. Неблагодарные эгоисты! Вот вы кто. За что я вас только люблю, сама не знаю, - ловкий бросок и серая ряса полетела в сторону кардинала с точностью и силой, неожиданной для такой хрупкой изящной особы. Ему надо было только лишь вытянуть руки, чтобы поймать. А не успеет среагировать - получит рясу на голову и поделом, будет знать, как выражать взором скепсис вместо комплимента.

- Побыстрее? Тогда возьми да помоги. Я полностью готова.

Отредактировано Катрин де Монпансье (2017-09-17 19:50:40)

+4

6

Проследив взглядом за рукой Катрин, молодой человек поморщился, увидев время. Действительно рано, но пока они соберутся и выйдут пройдут положенные минуты до срока. Луи никогда не понимал женщин. Одеваются, копаются, красятся вечно так, словно собираются на прием к самому монарху. А еще ты их ждешь, а ожидание невыносимо само по себе.

- А тебе не будет неловко, если трое взрослых мужчин, которые приходятся тебе, между прочим, братьями, будут вытаскивать тебя из ванной? - как бы между прочим поинтересовался кардинал, скользя взглядом по убранству комнаты.
Здесь очень уютно и миленько. У него кстати у самого прекрасная спальня, но у Катрин вкус гораздо изящнее и лучше. Ее брат более скромен и в его спальне все аскетичнее.

- Тогда я тебе сам помогу, раз ты так настаиваешь. - брякнул он, поймав серую рясу в руки и метнувшись к сестре. За несколько шагов Гиз преодолел расстояние и начал одевать Катрин словно маленького ребенка.

- На самом деле, как служитель святой церкви, я считаю, что ты - напустив в голос серьезный тон, даже какой-то поучительный, Луи поправил капюшон серого балахона сестры и засмеялся - бесстыдница. На тебя пора наложить самую строгую епитимью и заставить идти пешком на гору.

Чего только не слышал на исповедях кардинал, так что он был убежден, что Катрин святой ангел в отличии от многих других людей. Некоторые услышанные вещи его до сих пор тяготили временами. Закончив помогать девушке с  облачением, Луи повернул ее к себе лицом и коснулся пальцем ее носика.

- Но ты бы не дошла до ее вершины, потому что твои изящные ножки стерлись бы в кровь. - рявкнув последнее слово во весь голос церковник ухватил Катрин за талию и подняв на руки, потащил в коридор, направившись в сторону зала. Она небось думала, что он с ней шутки шутить будет, а нет.

Отредактировано Людовик II де Гиз (2017-09-19 20:46:59)

+3

7

- О, я мгновенно сгорю со стыда и вы, братья-деспоты, до конца дней своих себе не простите, что засмущали меня до смерти, - уверила кардинала Катрин, прежде чем ее голова скрылась в грубой серой материи. Снова вынырнула она далеко не сразу. Сперва из ворота показалась темная пушистая макушка, затем один блестящий глаз. Надо было еще исхитриться натянуть рясу так, чтобы не пришлось причесываться заново.

- И я же еще бесстыдница! Я?! Нет, вы только послушайте! - фыркнула Ее Светлость, высвобождая лукавое лицо полностью.

- А с епитимией, Твое Преосвященство, ты не угадал. Вот я тебя сейчас научу, как надо правильно накладывать епитимию, чтобы прихожанки были как шелковые и даже не думали грешить. Пешком в гору это непросто, конечно, но не интересно. Захотела - дошла бы. А вот если мне запретить кокетничать, лакомиться и заставить посещать мессу ежедневно, это куда хуже. Для меня подниматься рано это настоящий подвиг. Я потом весь остаток дня сплю на ходу.

Относительно кокетства она, конечно, смягчила. Она не отказывала себе в романах. Впрочем, все трое ее любимых брата, как совершенно верно заметил Луи, были взрослыми мужчинами и было бы наивно с их стороны думать, что их молодая, красивая и полная жизни сестра будет хранить верность человеку, который годится ей в деды. Зато у Монпансье было неоспоримое достоинство: он редко бывал дома. Вот и сейчас он в очередной отлучке. Все воюет, а потому мадам герцогиня с полным правом проживает в доме своего брата. Когда же Его Светлость бывал в Париже, приличия идеально соблюдались. Хозяйке дома приходилось являться в отель де Бурбон. Она проверяла белой перчаткой пыль в самых труднодоступных местах, следила, чтобы ужин был вовремя готов и давала нагоняй слугам, которые успевали изрядно расслабиться за время отлучки господ.

Рост у Луи высокий и оторваться от земли пришлось так неожиданно, что дама взвизгнула, когда тот подхватил ее на руки и чуть побарахталась, просто для приличия. Уж брат точно не уронит, в этом она была уверена. А потому обвила руками его шею и прижалась покрепче, касаясь щекой теплой щеки.

- Только у дверей опусти, - смеялась она, - все-таки люди!

Кошка Бланка, которая до того мирно почивала на своей подушке, проснулась, подняла голову и устремила этим двоим в спину укоризненный взгляд. Вот расшумелись.

Отредактировано Катрин де Монпансье (2017-09-20 09:37:19)

+3

8

- Мне нет разницы кто там будет. - пробурчал себе под нос Людовик легко неся на руках сестру. Напротив двери он остановился, но только для того, чтобы толкнуть ее ногой. Выглядело со стороны это странно. Если бы не скинутый с головы капюшон рясы Катрин и ее милое личико, можно было подумать, что один монах несет на руках другого. При этой мысли на лице кардинала стала расплываться гаденькая ухмылка. Без стыда и совести он вошел внутрь зала и молча поставил девушку на ноги, сделав это только сейчас, а не перед дверью, как его на самом деле только что просили. Луи буквально словно на зло это сделал, чтобы бросить вызов не только сестре, но и обществу. Его Катрин заслуживает чтобы ее носили на руках и оберегали. Иногда она бывает вредной, капризной особой, но раз она женщина, ей это можно позволить. Избавившись от свой ноши, Луи остановился около окна, всунув в рукава серой рясы руки и уставившись на то, что происходило снаружи. Сумерки опустились на город. Зажглись первые фонари и факелы. Изредка под окнами проходили люди, кто по одиночке, а кто-то группами. Даже портшез проехал. Неподалеку лаяли собаки. Скоро все стихнет, за полночь на улице повиснет гнетущая тишина и только пьяницы и гуляки продолжат на свой страх и риск свое веселье в местных кабаках и забегаловках.

Отредактировано Людовик II де Гиз (2017-09-22 18:31:41)

+3

9

- Вот как, стало быть, по дому мы уже пешком не ходим! Нас носят на руках. Передвижение, достойное Клеопатры. С прибытием, Ваше Королевское Высочество, - старший Гиз не сдержал улыбки. Несмотря на рясу, которая никак не вязалась с образом вельможи, он шутливо отвесил настоящий, изящный куртуазный поклон сестрице, которая появилась таким своеобразным способом и поцеловал ее в фамильный высокий лоб.

- Брат, а Вы поступили очень мудро. Сгрести в охапку и таким образом доставить светлейшую особу нашей сестрицы по назначению, - со смехом обратился он к кардиналу, - я поступил бы точно так же, это самый надежный способ.
Что же, теперь, господа, когда мы все в сборе, можно идти. И хорошо бы мы успели до тех пор, пока ворота на улицах открыты, не то придется обходить.

Герцог знал, о чем говорил. Времена были неспокойные и парижане, дабы соблюсти безопасность, вскладчину самовольно устанавливали по обоим концам своей улицы деревянные ворота, которые на ночь запирали, чтобы никто чужой не прошел. Не слишком внушительная защита, но все-таки. Так что пусть наш внимательный читатель не удивляется, ежели обнаружит на карте старого города пару улиц с говорящим названием рю Депорт (rue Deux Portes), то есть улица Двух Ворот.

Спустя несколько минут из ворот особняка с готическим острым сводом на темную уже улицу вышли шестеро человек, вернее, шестеро монахов с четками на шее и объемными капюшонами, опущенными на лица. Один из них был заметно ниже остальных ростом и куда уже в плечах, так что напоминал скорее послушника-служку лет шестнадцати, которому еще только предстоит полноправное вступление в ряды братии. Этот юный оруженосец Христова воинства слегка прихрамывал, так что остальные не торопились и, казалось, соблюдали удобный для него темп, чтобы он не отстал. Они прошли мимо Бракской часовни, спустились по улице Блан-Манто, вышли на большую улицу Тампль и направились по ней в сторону набережной, туда, где Сену пересекали три моста - Мельничный, Менял и Нотр-Дам - и где паромщик переправлял через реку тех, кто желал оказаться на университетской стороне или на левом берегу, минуя Ситэ. Идти улочками, в иных из которых грозили застрять плечи, удовольствие невеликое, да и быстрее будет по воде, однако ожидать паром они не собирались. Напротив, это наших монахов уже должна была ждать в условленном месте вместительная лодка с верным человеком на веслах.

Отредактировано Генрих де Гиз (2017-09-23 00:03:53)

+3

10

Зрение у мадам было не хуже, чем у кошки, поэтому стоило ей немного напрячь глаза, как она различила темный силуэт лодки, которая качалась на волнах.

Картин потянула носом. От реки пахло тиной и мокрым деревом. Сена неспешно и устало катила свои антрацитовые воды и казалось, вот-вот издаст вздох, как изработавшаяся за день старуха. Если город готовился ко сну, то и река тоже заслужила отдых. Днем она была многолюдней, чем самая широкая улица. Каменных набережных, которыми так славится нынче город, пятьсот лет назад не существовало еще и в помине. Единственный участок длиной в триста пятьдесят человеческих шагов вымостили еще при Филиппе Красивом. Располагался он на левом берегу и вел к монастырю Агустинцев. В остальном берега в черте города являли собой один сплошной причал, о который сейчас негромко плескалась Сена. Здесь высились склады, сараи и доки, суетились грузчики, лошади тянули баржи.

Деревянные настилы скрипели под ногами. Вот когда можно порадоваться, что на ногах у тебя подходящая обувь. К слову, башмачник какое-то время назад был очень озадачен, когда ему велели изготовить по ножке Ее Светлости не привычные туфли, изящные башмачки или сапожки, а нечто куда более простое и грубое.

Лодочник, видно, заслышал шаги, потому что встрепенулся, поднял фонарь, и завидев, что это те, кого он ждал, поднялся со скамьи.

- Добрый вечер, монсеньоры.

Ну вот, можно рассаживаться.
Герцогиня храбро ступила вниз, в качающееся суденышко. Там ее приняли заботливые руки кого-то из братьев. Плеснуло весло и лодка отчалила от берега. Мимо проплыли темные очертания острова Нотр-Дам, будто это он двигался, а не наоборот. Еще через короткое время показались мрачные стены монастыря Сен-Виктор на противоположном берегу, но не он был целью. Переправившись, наши монахи поднялись по ступеням вверх и направились туда, где возвышался холм Женевьевы. Здесь, в Латинском квартале, сейчас было куда как больше народу, чем в самом городе. Покрикивали и распевали песни перебравшие  студенты в кабачках, а улицы были полны служителями Господними в точно таких же рясах, как у нашей компании, и направлялись они все в одну сторону. К аббатству святой Женевьевы.

- Как отрадно видеть такое благочестивое оживление среди братии, верно, брат мой? Будто на Пасху, - совсем не благочестиво хихикнул "монашек-служка", обращаясь к переодетому кардиналу и провожая взглядом одного из Божиих агнцев, у которого ряса очень уж явно топорщилась там, где у дворянина обычно бьет по ногам шпага.

- А я со стороны выгляжу достаточно убедительно? - в вопросе сейчас прозвучали истинно женские беспокойные нотки.

Отредактировано Катрин де Монпансье (2017-09-25 23:14:30)

+4

11

В такие минуты, когда должно произойти нечто важное, Луи всегда чувствовал некий мандраж. Так и сейчас, стоя около окна он ощущал как его начинает немного трясти от волнения. Гиз четко помнит как первый раз вещал с амвона проповедь и как его возводили в сан епископа. Это было для него самым благостным и радостным событием, но волнение, что его преследовало тогда он никогда не сможет забыть. Ожидая команды брата Луи незаметно для окружающих, но ощутимо для самого себя, начинал нервничать. Если бы не надобность мероприятия он бы предпочел провести ночь в объятиях камеристки сестры, чем тащиться в аббатство поздним вечером. Клирику стало заметно легче когда он, вместе со всеми присутствующими в зале, спустился вниз и вскоре покинул родные стены отеля. Глубоко вздохнув полной грудью не особо свежий, но родной аромат города, Луи последовал дальше. Он легко и шустро ушел вперед всех, оставив позади не только Генриха, но и сестру Катрин. Вероятно им было не привычно переступать ногами в таких неудобных балахонах по уличной дороге. Кардинал же привык к облачением и давным давно научился ходить так, чтобы не наступать на них одежды, не запутаться в складках или не навернуться по дороге. Он нисколечко не пожалел уже о том, что выбрался из помещений и с удовольствием подставлял лицо прохладному ветру. Сон, некогда навалившиеся на его плечи, куда-то ушел прочь. Под темным капюшоном, накинутым на кудрявую голову, лицо Луи казалось совсем другим. Тени пролегли на его лице, сделав его еще более загадочным и даже жутким. Гиз и так не отличался особой плотностью своих телес, а тут его орлиный нос еще сильнее заострился вместе с чертами лица. Под ногами поблескивала в отсветах факелов дорога, влажная от сырости. Еще бы, ведь рядом плескалась Сена. Здесь даже в солнечный погожий денек ощущалась сырость что уж говорить о ночном времени суток.
- Истинно так, брат мой. - буркнул на вопрос юного "монаха" кардинал, пряча лицо в тени капюшона от редких прохожих. Лодочник, что ожидал их у причала приятно поздоровался, Луи лишь едва заметно кивнул и недобро посмотрел на саму лодку. В ней поместятся все служители Христа, если заметно прижмутся к друг другу. Ревниво протиснувшись в лодку, кардинал подал руку сестре, но сделал это так, чтобы этот жест не показался другим подозрительным. Он просто помог брату во Христе сесть в лодку и ничего больше. Клирик и уткнулся взглядом во дно лодки, глубоко натянув на голову капюшон. Лодка покачивалась даже сейчас и в душе уже заранее у Гиза появился болезненный ужас. Корабли, лодки, шлюпки и прочие посудины, предназначенные для дальнего и короткого плавания, приводили его в панику. Не своим видом конечно а тем, что они приносят для его организма. Только один раз за все плаванье Луи поднял голову, показав свое бледное лицо, когда увидел монастырь Сен-Виктор, и лишь для того, чтобы перекреститься. Кардинал едва вытерпел плавание на лодке на другую сторону и его пулей вышибло из  плавучего "корыта". Находясь среди таких же, одинаковых с виду монахов, Луи ощущал непонятное чувство угнетения. Наверное потому он никогда не смог бы жить среди них в полной мере, смирение не его истинная добродетель.
- Ты очень убедительно выглядишь. - улыбнулся из под капюшона кардинал в ответ сестре. Главное чтобы это было убедительно для других и кто-то из монашествующих не решил потрогать необычного брата за выступающие формы. В крайнем случае Луи готов прописать им хорошего, смачного леща от имени Господа.

Отредактировано Людовик II де Гиз (2017-09-27 21:09:47)

+5

12

Сумерки застали Кардону  в небольшом доме,  через две улицы от аббатства святой Женевьевы. Апрельский вечер был по летнему теплым и пах нежной, только-только распускающейся молодой зеленью и свежестью просыпающейся земли. Но испанскому послу в этот час было не до красот пробуждающейся природы.

Этот дом был снят для любовных свиданий одним из знакомых дворян герцога, горячим сторонником Гизов, позволившим испанцу использовать сейчас этот дом в своих целях. Потому-то сейчас, переодевшись в монашескую рясу, герцог де Сома тихо вышел из калитки, ведущей на узкую извилистую улочку.

Лицо испанца надежно скрывал капюшон рясы. Герцог чуть поморщился от непривычной колкости шерстяной рясы, накинутой прямо на тонкую, батистовую камизу. Легкой кольчугой, невзирая на небезопасное время, беспечный молодой человек в очередной раз легкомысленно принебрег.

- Нужно было оставить и колет, - раздраженно подумал он, торопливо переступая по дощатому тротуару.

Вскоре миновав темные улочки, герцог очутился перед тяжелыми воротами аббатства. Предъявив брату - привратнику некий предмет, похожий на плоскую, полустертую монету, молодой герцог вошел в аббатство. Во дворе уже почти совсем стемнело. Еще несколько шагов и посол отказался перед тяжелой дубовой дверью и шагнул внутрь. Глаза испанца выхватили в темноте храма силуэты присутствующих. Фигуры некоторых заговорщиков показались дону Энрике узнаваемыми даже в монашеской рясе. Впрочем, полностью быть уверенным, что рослый монах и есть основной заговорщик, посол пока не мог. Кто-то уже сидел на скамьях, кто-то стоял в сумраке стен. В воздухе витал легкий гул разговоров. Герцог тихо присел на скамью под витражом. Пока он не вступал ни с кем в разговор, предпочитая присматриваться и прислушиваться.

+4

13

- Добрый вечер, брат, помогай Вам Господь. У вас весьма важный пост. С таким надзором, я уверен, в аббатство не проскочит даже мышь.

Гиз слегка приподнял капюшон, чтобы помимо узнаваемого голоса монах-привратник мог еще и увидеть его лицо. Это был лучший пароль для него самого и всех, кто был с ним. Блестящие глаза, гордый профиль и отметина на левой щеке - его нельзя было ни с кем спутать.

Монах чуть смущенно склонил голову, польщенный похвалой от такой высокой особы и сделал приглашающий жест.

- Воистину добрый. Это большая честь, мо... мой брат, принимать в этих стенах Вас и Ваших спутников.
Тонкие губы лотарингца дрогнули в улыбке. Привратник хотел сказать "монсеньор", но вовремя исправился, хотя с явной робостью.

Во внутреннем просторном дворе было еще больше народу, чем на улицах. Множество монахов, и настоящих и тех, в которых за целое лье видно было переодетых дворян, общались между собою. И по двое-трое и более крупными группами.

Часовню освещали свечи, а в креплениях на стенах пылали факелы. Облака на потолочной фреске, которые днем серебрились неземным райским светом, сейчас выглядели как клубы темного дыма или грозовые тучи. Фигуры ангелов и святых были изображены столь искусно, что в полумраке, казалось, и вовсе готовы отделиться от сводов и заговорить. Многочисленные витражи, эти сокровища цвета и света, мерцали глубоким сапфировым и насыщенно-винным.

+3

14

Отец Фулон был прекрасным, заботливым аббатом. Ведь какова главная обязанность настоятеля? Печься о благе обители. Аббатство помимо собственных доходов с земель регулярно получало щедрые вливания из государственной казны, ибо Генрих Валуа показывал себя благочестивым королем. И это прекрасно. Но с какой стати отказываться от такой жилы, как испанское золото из рук Гизов? Если тайные собрания в стенах святой Женевьевы вдруг станут достоянием гласности, он окажется ни при чем. Деятельность Лиги направлена лишь на благо Святой Матери Церкви. Ночное время и скрытность обусловлены тем, что добрые католики желают обсудить перспективы католичества во Франции в спокойной обстановке. Можно ли найти более удобное место? А ежели вдруг всплывет крамола, он первый ужаснется тому, как его ввели в заблуждение и умоет руки. Герцога, носящего негласный титул "короля Парижа", невозможно было не узнать даже в рясе. Узнал его и приор. Сладко улыбаясь, он сам подплыл к главе Лотарингского дома.

- Счастлив Вас видеть, монсеньор, - голосом, напоминающим патоку для рождественских сладостей, почти пропел настоятель. Цепкие глаза Фулона выхватили из темноты и фигуры спутников герцога. Один, тот, что небольшого роста, привлек его внимание. Аббат слишком хорошо знал госпожу де Монпансье лично, чтобы не понять, что это она. Даже в рясе и под капюшоном.

- Неужели сестра тоже здесь? - с внутренней усмешкой подумал приор, - В мужском монастыре. Притворяется монахом, мужчиной. Какой грех!

Впрочем, у духовника королевских особ были все основания полагать, что грех лотарингцы искупят, в самом буквальном смысле, а посему он готов был закрыть глаза и на это в том числе.

Отредактировано Жозеф Фулон (2017-10-01 09:08:22)

+4

15

- К нам нынче должно присоединиться еще несколько человек, а если точнее, то десятеро, - тихо поведал Гиз своим спутникам, - с каждым собранием количество наших единомышленников прибывает. И я сейчас говорю не о случайных людях, а о самых родовитых и достойных дворянах Франции, лучших умах и шпагах, заметьте. Сегодня я постараюсь окончательно убедить их. Ты прекрасно поработал с цеховиками, - похвала была адресована Майенскому, - на тебе, брат мой, такая важнейшая сторона, как церковь, - обратился он к кардиналу. - И ежели учитывать, что с нами воплощенное вдохновение, наша душа, - он послал улыбку сестре, - полагаю, вечер окажется весьма удачным.
Как видим, аббат невольно прервал беседу на весьма позитивной ноте. Герцог обернулся.
- Как, и Вы здесь, Ваше Преподобие! Благословите, - Меченый почтительно коснулся губами руки аббата, - Жертвуете минутами отдыха, коих у Вас и так ничтожно мало, чтобы почтить собрание? Мы тронуты, это воодушевит всех присутствующих. И как удачно, что мы сейчас Вас видим, ибо как Вы помните, и я и мои братья давеча просили Вас лично принять от каждого из нас скромную лепту для процветания этого святого места, истинного оплота католицизма в нашем добром Париже. Мы эту лепту подготовили и я буду первым.

Рука Анри исчезла в широком рукаве его рясы и тут же показалась с увесистым кошелем. Трудно было не оценить по достоинству лотарингское благочестие. На такую лепту, не будь она духовной, можно было открыть пару недурных лавок.

+3

16

Похвала брата была приятна Майенну. Он и правда долго обрабатывал предводителей гильдий и надавал им столько обещаний, сколько от него не слышала даже его любовница, когда после жаркой ссоры герцог выпрашивал у нее примирение.

- Эти кровососы чуть не сожрали меня живьем, пока я их обрабатывал, - хохотнул молодой человек, чуть иронично поведя плечом под грубой рясой, - они так напирали на снижение налогового бремени и предоставление им ряда поблажек, что я чувствовал себя как рожь, которую молотят цепом.

И тут его взгляд упал на хозяина их гостеприимного аббатства, направляющего свои стопы к ним.

Они подкармливали того испанским золотом, а старый интриган помогал их семье плести свою паутину, в которую рано или поздно они поймают Францию, как паук ловит муху. Майенн стоял рядом с братом и вежливо улыбаясь кивал головой в такт словам главы Лотарингского семейства. Он отлично знал этого старого лиса Фулона. 

Огни факелов плясали на стенах и молодой человек пытался узнать хоть кого-то из присутствующих. Однако в рясах, с накинутыми капюшонами и в темноте храма это не представлялось возможным. В полумраке на скамьях велись весьма оживленные беседы, а то и жаркие споры. Люди сидели и стояли и эта толпа напоминала  Шарлю праздничные службы.

- Благословите, святой отец, - почтительно проговорил герцог, как только туго набитый кошелек скрылся в складках рясы лукавого аббата.

Средний из Гизов казался сейчас благочестивейшим из прихожан, пришедших в храм на мессу, а уж никак не заговорщиком, избравшим это святое место для своих тайных сходок.

- Кстати, а кто эти достойные господа, которые сегодня пополнят наши ряды? - с живостью спросил герцог и темно-серые глаза его радостно сверкнули стоило Фулону отойти от них со своей добычей.*

Скрытый текс

С Фулоном согласовано

Отредактировано Шарль де Гиз (2017-10-07 20:40:53)

+3

17

Луи предпочел бы остаться во внутреннем двое, чтобы позволить себе подышать свежим воздухом еще немного. Оказавшись же под сводами часовни, он первым делом мысленно и кратко помолился, прося у Господа прощения за то, что будет происходить дальше. Очередной раз. Гизы подкупали настоятеля без воззрения совести, и, как считал кардинал, ради благого дела. Эти протестанты, словно слуги самого дьявола, заполонят весь Париж, стоит только чуть-чуть им этого дозволить. Они уже давно бросили вызов католичеству с легкой руки короля. Это беспокоило церковь не только во Франции, но и в Ватикане. Луи действовал любыми средствами, чтобы обеспечить крепкую опору для церкви, иногда переступая и собственную, как он считал, чистую совесть, устраняя неугодных и подкупая слабых перед блеском монет клириков. Чем больше у Гизов сторонников, тем сильнее они будут выглядеть в глазах врага и народа, но здесь была и своя отрицательная сторона. Не факт, что сторонники братьев будут вечно им верны и не перекинуться на сторону их врага, как только тот посулит им намного больше благ. Кардинал доверял своему брату и его чутью на людей и старался не думать о том, что все встречи католической лиги могут быть известны кому-то еще. Кормить лисиц можно до тех пор, пока они не захотят укусить хозяина за пальцы. Луи несомненно ощущал себя в безопасности под стенами храма. От свечей теплота касалась его кожи, грубых одеяний из серой ткани, лица, которого он скрывал капюшоном.

- Нас поддерживают практически все, кого я знаю - тихо произнес церковник, - парижская церковь готова оказывать всяческую помощь.

Проследив как мешочек с золотом исчез в руках, а затем под рясой, аббата, Гиз испытал двоякое чувство. Как свято верующий человек, он испытывал отвращение, но как светский последователь своей семьи некое понимание. Поймав взгляд Шарля, Луи тоже заинтересовался новыми лицами в их священной лиге. Им понадобится любая помощь.

+3

18

Блестящие серые глаза мадам из-под капюшона с живейшим вниманием следили за всем, что происходит. Действо только начиналось, а это всегда так интригует. Как в итальянском театре марионеток, когда кукольник еще не вышел со своим деревянным раскрашенным подопечным. Та же напряженная тишина, которую разбавляет жужжание десятков старательно пониженных голосов. Всеобщее ожидание, терпкий привкус тайны. А что приятнее всего, нетрудно догадаться, кого здесь ждут и в чьих руках находятся нити. Честолюбивая, лукавая усмешка скользнула по розовым губам представительницы семейства.

- Посмотри, братец, вот поистине пример, когда не в коня корм, - проказливо шепнула герцогиня кардиналу. Она приподнялась на цыпочки и одновременно слегка надавила маленькими ладонями на плечо младшего, чтобы он чуть склонился к ней.

- Сколько мы его ни подкармливаем, а дна не видно. Да и брюшком наш добрый приор до сих пор не обзавелся. А ведь я видала здесь столь солидных братьев, что поясной веревкой, кажется, можно обернуть мамврийский дуб*, не то что стан монаха.

При описанном выше маневре в свете факела ей стало видно выражение лица брата, сейчас мысли на этом лице читались донельзя ясно. Со все той же беззаботной веселостью молодая женщина заметила:

- Не морщись, Луи, не морщись. Зато нам предоставляют прекрасное место для собраний, что ценно. Цель оправдывает средства. Я уверена, святая Женевьева на нас не в обиде. Совсем напротив. Ты ведь знаешь, это была деятельная, красноречивая и отважная дама. Она терпеть не могла слабых духом, она гневно обличала их. При жизни она спасла город от Атиллы, сейчас способствует нам в нашем деле. А благодать стоит искать в затерянных скальных монастырях, не здесь. Ее давно затоптал неиссякаемый поток паломников. Святой и так нелегко приходится, не будем лишать ее возможности нам помочь.

Если братьям предназначались три деревянных кресла, что стояли уже готовые лицом ко всем присутствующим, то их сестрице - место на скамье в самом первом сяду. Разговор с аббатом завершился, а Катрин тем временем  углядела в руке у Майена колокольчик, который должен был оповестить всех о начале собрания.

- Ну-ка дай, должна же я хоть что-то сегодня сделать, кроме того, чтобы наслаждаться зрелищем. С этим я прекрасно справлюсь, - заявила она шепотом и в тот же миг вещица перекочевала из братских пальцев в ее цепкие лапки. Как только "монашек" заприметил разрешающий жест старшего, как по часовне разнесся громкий серебристый звон. Пора.

Скрытый текст

*Библейский дуб, под которым Авраам принимал Святую Троицу.

Отредактировано Катрин де Монпансье (2017-10-16 21:47:31)

+2

19

Осторожность превыше всего. Сейчас в часовне находилось ровно сто семь человек. Привратнику приказано было считать каждого, кто входил сюда и по достижении заветного числа сразу закрыть двери на засов. Пока число не совпадет, собрание не начнется. Каждый из избранных был внесен в список, а на входе предъявил особый знак - монету. Однако, разумеется, то был не обычный экю, соль, лиард, гро блан или тем паче тестон с королевским профилем, которые наполняли кошельки парижан - у кого они вообще водились - и которыми любой мог расплатиться в лавке. В Анжу нарочно послали человека с поручением разыскать и привезти несколько сотен старинных монет, начиная со времен Людовика I Анжуйского.

Читатель, возможно, удивится: какое отношение имеет Анжу ко всему происходящему? Все очень просто. При вышеупомянутом достойном герцоге в аббатство Буасье, что в Анжу, попала реликвия, именуемая Истинным крестом. Именно ее символом стал особый и запоминающийся знак - крест с двумя равновеликими поперечинами. Такой крест попал на гербы анжуйской династии, украсил знамена, монеты. Рене Анжуйский передал эту личную эмблему своему внуку, Рене II Лотарингскому. Тот победил с нею бургундцев в битве при Нанси, когда бился против Карла Смелого. С тех пор крест получил гордое наименование "лотарингского" и место на личных гербах герцогов Лотарингии. Понятно, почему именно этот крест выбрала Лига своим знаком. В честь своего негласного главы. Щербины, потертости, вмятины: старая монета это надежный знак, уникальный. Ее затруднительно повторить.

Наконец тяжелые двери, украшенные коваными рельефами, затворились. Теперь даже мышь не проскочит. Заливистый, серебристый голос колокольчика оповестил о начале собрания.

Меченый вместе с братьями прошел вперед, туда, где стояли специально приготовленные для них три деревянных кресла.  Однако дойдя, он не сел, а остался стоять. Резким движением он отбросил капюшон. Яркая лампада осветила лицо, которое так хорошо знали все жители Парижа. Бледное, с благородными чертами, высоким лбом, волевым подбородком, чеканным профилем, решительно сжатой линией губ и шрамом на левой щеке. Все замолчали в ожидании, когда он заговорит.

- Господа. Братья. В очередной раз я хочу поприветствовать каждого, кто сейчас находится здесь, - начал он и слова, отражаясь от стен капеллы, прозвучали особенно веско.

- В этом святом месте собрались только избранные. Лучшие умы, пылающие сердца, лучшие католики и лучшие французы. Я обратился к вам "братья" не случайно и не потому, что мы сейчас в одеждах Христова воинства, хоть это и символично. Для меня честь называть вас братьями не только по вере, но и по духу. Честь пожимать каждому из вас руку. Сегодня нас здесь ровно сто семь человек. Случайное совпадение? Я не богослов. Мой брат, кардинал Лотарингский, скажет лучше. - он обернулся в сторону, где рядом с ним стоял прелат, - Однако любому, кто знает арифметику и держал Священное Писание в руках, очевидно - это не случайность. Десять раз по десять да еще семь. Десять в Священном Писании это число завершенности: десять заповедей. Семь также символ полноты. Седьмой день недели, воскресенье, это день Господа*. Можно ли сомневаться в том, что наше дело, дело Католической Лиги, благословенно? И наше число неизменно растет. Сегодня среди нас присутствуют новые лица. Наши новые братья во союзе. Самые достойные дворяне присоединяются к нам. Встаньте, господа, поднимитесь, чтобы мы могли увидеть и сердечно поприветствовать вас.

Скрытый текст

*По-французски воскресенье - dimanche. От лат. dies dominicus — день Господа, Божий день. В отличие, кстати, от остальных дней недели, которые носят имена языческих римских богов.

Отредактировано Генрих де Гиз (2017-10-27 18:03:17)

+1


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » La nuit, tous les chats sont gris. Апрель 1578 года, Париж