Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » У каждого своя правда, 15 октября 1572 года


У каждого своя правда, 15 октября 1572 года

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Участвуют: Алехандро Перес и Энрике де Кардона

0

2

Неспешно идя по парижским многолюдным улицам, минуя особняки, трактиры, молодой человек был погружен в себя. Пару раз прохожие задели его, он никак не прореагировал. Сведенные к переносице брови, плотно надвинутая шляпа, плотно запахнутый плащ... Ноги сами несли его по мостовой, а мыслями Алехандро был все еще там, на безлюдной набережной. Казалось бы, все ровно так же, как было вчера. Намедни. Третьего дня. Однако это было не вполне так. Сегодня воздух этой земли стал чище. Сладость мести? Пожалуй, преувеличивают люди, расписывая это послевкусие. И все же мелькнувший на мгновение страх в глазах того, кто сотни невинных отправил на мучительную смерть, стоит того. Тот миг, когда этот человек вспомнил лицо напротив его лица, осознание скорого конца... Пожалуй, единственное, о чем сожалел Алехандро, что коротка была эта секунда. Если бы ее растянуть, как последние муки обреченных им. Не такой быстрой и легкой смерти он заслуживал. И не по своей воле Алехандро оказал ему эту милость. Лишь потому, что осознавал - иного шанса может не быть. Его заменят другие демоны в людском обличии, которые цинично используют имя Господа. Но этот уже не будет ходить по земле.

0

3

Дон Энрике, сидя перед небольшим изящным бюро красного дерева, писал письмо своей любимой сестре в Мадрид. Донья Эухения, она же Хения, окончив свое образование в монастыре, ждала брата, который должен был приехать в Испанию и заняться устройством ее жизни. Но так как политика требовала присутствия герцога де Сома в Париже, то сейчас Хения жила у дядюшки обоих молодых людей герцога де Вильяэрмоса. Кардона сам являлся опекуном сестры и потому искренне хотел привезти ее в Париж, поскольку его самого дела удерживали во Франции. И вот скрипя гусиным пером по бумаге, молодой герцог выводил на бумаге ровные строчки изящным подчерком. К письму должны были прилагаться изящный веер из буранских кружев, как ни странно купленный в одной из лавок Лютеции и небольшой эмалевый медальон. В камине плавились янтарной смолой  сосновые поленья и в воздухе витал приятный запах тепла и горелой смолы... Чуть подрощенный щенок бордосского дога, умостился у ног своего хозяина и  дремал, положив на мощные лапы охристую голову.
Услышав шаги секретаря,  Энрике поднял голову от незаконченного письма, поинтересовавшись у своего секретаря:
- Был у Алавы?

0

4

Вопрос был совершенно естественным и ожидаемым. И все же слегка лишил Санчо равновесия. Сказать по правде, лишь оказавшись уже у дверей небольшого, но уютного особняка, который снимал в Париже Сома, его секретарь осознал, что не выполнил поручения. Да не то что не выполнил - его память будто вычеркнула разом все, что происходило нынешним утром, кроме происшествия у реки. Эта точка, этот итог того  ада, где несколько лет пребывал Санчо, явно показалась его разуму важнее бумаг, которые он должен был передать. А дон Энрике был весьма щепетилен в таких делах. Еще бы.

- Нет. Простите меня, Ваша Светлость, - просто и коротко ответил он на вопрос герцога, при этом абсолютно не выглядя виноватым и не пряча взгляд. Что еще мог он сказать?

0

5

- Почему? - с легким удивлением, но без неудовольствия спросил Энрике.

Он не первый год знал Санчо и мысли не допускал, что тот мог пренебречь своими обязанностями без уважительных на то причин. Щенок, спящий у ног герцога,  проснулся, завозился и сладко зевнул. Дело, по которому Кардона  послал своего секретаря к сеньору де Алаве,  было важным, и то пренебрежение к этому заданию, которое явил Санчо своим поступком, говорило о том, что случилось что-то из ряда вон. Сома воткнул гусиное перо в чернильницу и отодвинув стул, встал. Подойдя к камину, молодой человек взял кочергу и сам пошевелил весело трещащие поленья. Серый прохладный дождь за окном не располагал к том, чтобы сидеть дома без огня. Щенок тоже встрепенулся и переместился к камину, вновь подставляя теплому воздуху правый бок.

За все те годы, которые Кардона прожил с Санчо, отношения их стали скорее отношениями двух друзей, нежели слуги и господина. Герцог отдавал должное и высокому происхождению мавра и его редкой образованности, да и к тому же отношения обоих молодых людей брали свои истоки из студенческой дружбы, когда оба были студентами  Саламанкского университета. Услуга, которую Сома оказал Пересу и последующая защита, которую давало мавру место секретаря столь влиятельного сеньора, еще больше укрепили их дружеские связи, сделав отношения между господином и его секретарем почти родственными. Но при этом оба молодых человека не забывали и о субординации.

0

6

Второй короткий вопрос, вновь абсолютно ожидаемый и правомерный и вновь нужно отвечать... В этом весь де Сома. Испанская горячность сочетается с четкостью и лаконичностью, которые порой необходимы дипломату, чтобы донести свою мысль. Вместе с тем при необходимости с его губ щедрым потоком льется мед вкупе с сиропом. Пожалуй, впервые за несколько лет Алехандро с трудом далась откровенность. Но выбора у него не было. Дон Энрике не потерпит скрытности. Да и не привыкли они друг от друга что-то скрывать. Бок о бок каждый день, да и университетские годы связывали их. Но почему язык словно прилип к гортани? Чего Сома не знает в его истории? Сам вытащил его чуть ни за ворот к жизни. С чего теперь молчать? Только теперь молодой человек почувствовал, как у него замерзли пальцы. Абсолютно ледяные.

- Я уже подходил к дому сеньора Алавы, - шагнув к камину, Алехандро протянул руки к огню - близко, так что пальцы закололо, - увидел человека. Не то чтобы сразу узнал. Почуял что-то. Убеждение пришло потом. Когда услышал голос. Это был он. Тот, который вел дело моей семьи. Я пошел следом. Полагаю, теперь он уже ознакомился со своим местечком в преисподней. Потому что я его туда надежно отправил.

Голос юноши звучал глухо, а к последней фразе дрожал и вибрировал от жаркого и такого свежего еще воспоминания. Взгляд исподлобья напоминал взгляд волчонка со вздыбленной на загривке шерстью. Но едва он закончил говорить - как облегчение медленно стало снисходить на него. Ни малейшего укола совести. Лишь осознание своей правды.

0

7

- Санчо, - только и мог с горечью сказать Энрике, крепко сжимая плечи друга.
- Садись, - с заботливой поддержкой в голосе надавил герцог на плечи своего секретаря, усаживая того в кресло у огня.

- Диего! Принеси малаги! Теплой и покрепче со специями, - крикнул Кардона своему слуге и снова обратился к мавру, - Тебе надо выпить. Ты дрожишь, - спокойно сказал молодой испанец. Герцог де Сома слишком хорошо понимал своего друга и секретаря. Он знал, что довелось пережить тому и одобрял его реакцию. Иначе неотмщенное горе может выжечь душу. В этом молодой герцог был уверен. И он искренне одобрял своего Санчо в том, что тот облегчил свое горе, убив того, кто был в  глазах мавра виновником оного.

В комнату вбежал вихрастый мальчишка с чеканным серебряным подносом на котором исходил ароматным паром такой же чеканный бокал. Герцог де Сома, протянув руку, снял бокал с подноса и величественно кивнул мальчишке:
- Свободен, -  и лишь отослав  Диего и проследив, что тот так же резво умчался прочь, как и появился, Энрике протянул бокал другу:

- Выпей, согрейся, - мягко сказал молодой испанец, думая про себя:
- Не исключено, что Санчо смазал нам игру. Наверняка этот церковник здесь не просто так и не в интересах еретиков...

Но, черт возьми, если бы кто-то причинил нечто подобное ему, то Сома тоже вряд ли бы удержался от подобного соблазна. Хотя если вдуматься, то у этих инквизиторов нет ничего личного к своим жертвам. И все же таким как Санчо морискам и марранам от этого не легче... И никто не желает быть той щепкой, что летит при рубке леса.

0

8

Алехандро опустился в кресло, принял бокал. Взял обеими руками, как берут пиалу или миску. Поднес к губам. Один судорожный жадный глоток - и закашлялся. Сейчас малага обожгла пересохшие губы, как обжигает поцелуй женщины, и прошла по горлу, точно лавовый поток. Но едва спазм прошел, как Перес тут же сделал второй глоток.

- Я как в горячке был, - с лихорадочным блеском в глазах тихо начал он, не глядя на герцога, - думал сохранить холодный рассудок. Черта с два. Нет, я сохранял. До какого-то момента. А потом... Помню только как лезвие погружалось в плоть. Он не успел даже выхватить свой кинжал. А потом полетел вниз, в Сену.

Он готов был к любой реакции Кардоны, он понимал, что если это дело всплывет - будет чрезвычайно сложно решить это даже с влиянием того. Понимал, что это безумие. Но иначе он не имел бы права смотреть в глаза сестры. Если Кардона осудил бы его - так тому и быть. Алехандро и сейчас не осознал до конца, что его поняли.

0

9

- Твой кинжал не приметный? - перешел к делу герцог де Сома, понимая, что вряд ли Санчо отдает себе отчет, куда он дел оружие, - Никаких особых примет? И где он? - на удачу спросил Энрике, в смутной надежде, что Санчо все-таки не обошелся с оружием небрежно.

Молодой человек понимал всю возможную тяжесть последствий, но он не находил в себе сил осудить друга за этот поступок. Герцог помнил, каким он впервые увидел Санчо после застенков инквизиции - худым, как  жердь, бледным как мел и еле держащимся на ногах от пыток и скудного питания. Лекарь дома Кардоны смог привести парня в нормальный вид только через пару месяцев. А первую неделю его и ноги не держали. А ведь и совсем еще малышка Лусия - сестра Санчо - чуть не погибла на костре. Пришлось и здесь совсем юному тогда еще герцогу приложить свою руку, чтобы девица могла покинуть страну, где ей грозила гибель. А все остальные родственники Санчо приняли мучительную смерть. Слишком мучительную, чтобы сейчас его хоть в чем-то упрекать. Но и недооценивать серьезность поступка герцогского секретаря не стоило. Он был серьезен. И лучше бы было для всех, чтобы концов в этом деле не нашли никогда.

0

10

- О чем вы. Этот кинжал у меня можно забрать только вместе с жизнью, - допив свой бокал, Алехандро слегка усмехнулся, - вы же его знаете. Тот самый, отцовский. Он всегда при мне и других я не ношу. Его придется хорошенько отмыть, - красиво очерченные яркие губы юноши - признак его восточных корней - брезгливо дрогнули, как и все лицо в красноречивой гримасе, - я, разумеется, вытер с него грязную кровь, но, кажется, недостаточно. А вот это, - с той же брезгливостью Алехандро вынул то, что еще утром было его новым чистым платком, а теперь - лишь жалкой грязной тряпицей в бурых пятнах - вот это отправится в огонь. Но отправится только после того, как я покажу его Лусии. Пусть она убедится, что теперь может быть спокойна.

Юноша, кажется, постепенно приходил в себя. Дрожь унялась, на смугловатые щеки от тепла и напитка вернулись краски. Он смотрел прямо в глаза человека, благодаря которому сам ходит по этой земле и благодаря которому жива сестра - единственная хрупкая нить, связующая его с прошлым. Она да память - это то, что у него есть.

- Я хочу в ближайшие дни навестить ее. Если вдруг возникнут с этим трудности - вы ведь знаете эти монастырские уставы - очень надеюсь на ваше участие, - тихо закончил герцогский секретарь. Ему не нужно было лишний высказывать благодарность Кардоне. Тот и так всё знал и был настолько деликатен, чтобы никогда не унижать Алехандро напоминанием. Как знал и то, что люди подобного склада не забывают услуг и обычно со временем платят за них с лихвой.

+1

11

- Да, свой кинжал ты бережешь, это-то я помню, - согласился Энрике, понимающе глядя на друга, - Но я думал, что может у тебя еще какой был?.. - поинтересовался он, снова пошевелив кочергой почти прогоревшие поленья. Молодой герцог любил сам промешать угли и не боялся запачкать пальцев. Ему нравилось мерцание почти прогоревших углей, легкое кружение мельчайших частиц золы, запах жженой смолы и  древесины.

- Стало быть, улик нет? - задумчиво проговорил Кардона, - Это хорошо... Значит, им не доказать... -  "им" - этим местоимением  де Сома назвал всех скопом - церковное начальство доминиканцев, Алаву, Гизов - всех! Сейчас он готов был сразиться за Санчо со своими извечными союзниками, со всем миром. Надо им будет его взять - пусть идут к Кардоне.

- Мы вместе съездим к Лусии... Съездим. Я устрою, нас пропустят. Поедем  завтра, после обеда. Я сделаю так, что тебе дадут поговорить с ней. Да она и не монахиня пока, а ты - добрый католик и я за тебя ручаюсь, - спокойно ответил Энрике, отлично понимая, как для него сейчас важно поговорить с сестрой наедине.

+1

12

Алехандро кивнул и ответил Кардоне говорящим взглядом темных маслиноподобных глаз. Он не любил много рассуждать о Лусии. Это было только лишь его, личное.  Часть его самого. Его кровь. Да, он не любил много говорить о ней - даже с близким другом, каким являлся Кардона. А просто молча перегрыз бы за нее глотку любому. Сестра наверняка стосковалась. Да и это мягко сказано. Одному Богу известно, каково ей в незнакомой стране, за холодными стенами в тесной клетушке. Она даже языка не знала, когда оказалась здесь. Но иначе в тот момент было нельзя.

Юноша многое бы отдал, чтобы ему дали возможность переложить ее бремя на свои плечи. Он - мужчина. Он бы сдюжил. Пусть ползком. Но, к сожалению, это невыполнимо. А с тех пор, как она оказалась вне Испании, им остались лишь редкие письма, когда выдается такая возможность - вот и всё. Но Лусия - истинная дочь их отца. Ни единой жалобы он от нее не услышал, хотя и пытался, как мог, вызвать на полную откровенность. Ее решение посвятить себя Богу было твердым и крепким, оставалось уважать это решение и поддерживать ее. Возможно, она и впрямь найдет покой и умиротворение, укрытая от грязного жестокого мира.

+1

13

- А пока до завтра далеко, пойдем-ка мы с тобой, Санчо, в "Лис и пулярка", - заявил Кардона своему секретарю и другу, - Оставаться со своими мыслями тебе нельзя. А там какая-то чертовка пляшет... Я ее сам не видел, но будучи третьего дня при дворе встретил там Майенна и он мне про эту "Пулярку" расписал в красках. Так что пойдем... Идем, нечего тебе дома свои мысли горевать. Тяжелые они у тебя.

И правда, с такими новостями, не отвлекаясь, можно с ума сойти. А ум, причем ум острый,  Санчо еще пригодится - так справедливо считал молодой де Сома. Жизнь разная. Однако с бедой наедине сидеть нельзя. Как нельзя и вдвоем тосковать у камина в полутемной от октябрьского дождя комнаты. Уж в чем-в чем,  а в этом молодой андалузец был точно уверен. И знаменитый принцип "similia similibus curentur"* им полностью отвергался.  Герцог предпочитал сейчас лечить друга развлечениями.

- Не вылечит, так хоть отвлечет, - уверенно подумал он.

- И это не обсуждается. Мы идем туда, - подытожил Кардона, прекрасно зная своего Санчо и отлично понимая - не прикажешь, ни в какую "Пулярку" он не пойдет. А  уйдет к себе в комнаты и начнет там  себе душу в клочья рвать.
____________________________
Лечить подобное подобным - лат.

+1

14

Алехандро отлично понимал - отказываться сейчас бесполезно. Сома не только обладал широкой душой, но и когда ему вобьется что-то в голову, переупрямить мог дюжину ослов, не то что одного мавра. Порой бывало, они сталкивались лбами так, что летели искры. Но сейчас Санчо был не в том настроении, чтобы долго спорить. Весь его пыл и запал остался там, на набережной. К тому же, даже если он сейчас заартачится, его все одно поволокут - хоть на аркане. И судя по тому, что Кардона уже поднялся из кресла, настроен был явно решительно.

- Может, вы и правы... А черт возьми, почему бы и нет, - юноша тряхнул темноволосой головой и звонко хлопнул ладонями по коленям. Глаза его всё еще блестели каким-то отчаянным блеском, - я буду развлекаться. Я жив, в конце концов. И в этом мы сейчас и убедимся. Идемте, мой сеньор. И я клянусь, что перепью вас, как мальчишку.

Алехандро вспомнился университет. Беззаботные студиозусы, они пили жизнь жадными глотками. Об их авантюрах наверняка еще помнит Саламанка. Кажется, не было и дня, чтобы они не нашумели как следует.

+1

15

- Вот и прекрасно! - белозубо просиял Энрике, видя, что к Санчо возвращается жизнь и он снова становится прежним, - Посмотрим кто кого! Помнишь, - спросил герцог, протягивая руку к серебряному колокольчику, чтобы позвать слуг, должных принести им плащи, шляпы и обувь для улицы, - Как мы в Саламанке заключали пари, кто кого перепьет, тот и дает проигравшему задание... Вот и сегодня сыграем в эту игру.  И заодно послушаем, что за птичка залетела в эту "Пулярку",  - вспомнил Сома столь нахваленную ему Майнном певичку.

Эти двое сейчас словно вернулись в беззаботные времена своего студенчества. Тогда они тоже как-то напившись дешевого молодого вина, поехали всей компанией в табор, который стоял за городом. И там до утра слушали у костра цыганские песни и наслаждались плясками  молоденьких цыганочек. По утру разбрелись по стогам сена с самыми хорошенькими из таборных плясуний. И он, как оказалось, отвел свою подругу в тот же стог, в каком окопался со своей черноокой шалуньей его Санчо. Каково же было обоим молодым людям, когда в самый пиковый момент они обрушили стог, оказавшись чуть ли не лоб ко лбу друг с другом. Хохот, доносившийся с ночного луга, был слышен, наверное, даже в Мадриде...

- А значит идем веселиться, - взял герцог колокольчик и звонко позвонил в него, - Диего! Плащи, шляпы, сапоги и быстро! - крикнул он своему слуге, широко улыбаясь. Глаза молодого человека сияли и упавший на смуглый лоб черный локон делал герцога де Кардона тем юным студентом, который самозабвенно бузил в Саламанке, что, впрочем, не мешало ему оставаться одним из лучших студентов курса.

Ветер с шуршанием гнал по мостовым сухие листья, порывался сорвать с голов шляпы, а копыта коней выбивали дробь по камням. Вино веселит сердце человека... Так, кажется, говорится в Библии. И оба молодых человека сейчас намеревались проверить эту истину на деле.

Эпизод завершен.

+1


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » У каждого своя правда, 15 октября 1572 года