Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Разницы нет никакой между правдой и ложью. 7 сентября 1575 г., Лувр


Разницы нет никакой между правдой и ложью. 7 сентября 1575 г., Лувр

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

...Если, конечно, и ту и другую раздеть.
7 сентября 1575 г., Лувр, около часа пополудни.
На следующий день после:   О   женщины ,  вам   имя   вероломство !
и вскоре после: Rira bien, qui rira le dernier
Действующие лица: Генрих де Валуа и Луи-Огюст де Беранже.

0

2

Дю Гаст, крайне раздраженный разговором с королевой Маргаритой, поспешил выполнить все свои угрозы, которые только что озвучивал этой отчаянной даме. Прямиком отправившись в Лувр,  сеньор де Беранже на правах первого из фаворитов,  взял курс прямиком в покои монарха.
- Черт бы меня побрал, - злобно думал маркиз, направляясь к своему сюзерену, - Если я не заставлю эту распутницу горько каяться в ее выходках, - проносилось в голове начальника тайной полиции Франции в такт цоканья подбитых железными подковами каблуков туфель разъяренного вельможи. Сеньор Беранже мечтал лишь об одном - увидеть свою врагиню раздавленной горем, одинокой, несчастной, оплакивающей свою незавидную долю и очередного, погубленного ею ухажера. И он, маркиз дю Гаст, все для этого сделает. Все, что сможет! Сегодня, разумеется, он не сможет отправить ни наглую, вероломную шлюху в изгнание, ни ее любовника на эшафот. Сегодня он лишь  сделает очередной шажок к этому. Подготовит почву. Ну и небольшим, но сладким, как медовые соты, радостным презентом ему будет очередная выволочка, которую наверняка устроит этой самоуверенной самке разъяренный Генрих.
- Эх, было бы письмо, - про себя сокрушался мужчина, прекрасно понимая, что без документа он вряд ли сможет серьезно осложнить жизнь Клермону, а значит и Маргарите, - Она бы не держалась так уверенно... Но ничего, ничего, и без писульки попляшешь. Во всяком случае,  настроение сегодня тебе подправят, - скрипнул Луи-Огюст зубами и тут же взял себя в руки. Король не должен видеть его в таком состоянии. Да и попавшийся маркизу на пути граф де Келюс, с которым месье дю Гаст вынужден был переброситься парой слов, снова привел маркиза в ровное расположение духа и заодно сообщил ему, что Генрих в своей приемной. И велев церемонимейстеру доложить о себе, маркиз чуть одернув колет, улыбнулся своему отражению в темном, витражном стекле окна. Беранже был готов к разговору.
Потому-то уже через секунду к монарху приближался уже невозмутимый и спокойный, как летний полдень вернейший из подданных своего короля.
- Сир, - тихо произнес маркиз, почтительно склонив голову, - у меня к вам небольшой разговор... Небольшой, но весьма деликатный.

0

3

Этот сентябрь был богат на события. Гвоздем программы стал герцог Алансонский. Франсуа всегда доставлял хлопоты. Его бегство из Лувра стало апогеем и теперь должно было повлечь за собой последствия, печальные как для всей Франции в целом, так и для отдельных лиц, оставшихся в Лувре. Когда стало известно о случившимся, взбешенный король приказал найти брата и привести его – живым или мертвым. Но погоня не увенчалась успехом, и теперь Алансон, пребывая в полном здравии, диктовал условия, попутно стягивая войска. Если бы Франсуа не носил ту же фамилию, что и Генрих, король уже давно приказал казнить его. Семья может быть опорой человеку, а может стать помехой или даже угрозой. Генриху III было суждено родиться в семье, члены которой ненавидели друг друга в лучших традициях Древнего Рима. Порой Валуа размышлял, был ли так неправ Нерон, приказав сначала убить своего сводного брата Германика, а некоторое время спустя и родную мать? Да и в гонении на христиан тоже был здравый смысл: разогнать их, пока они не стали слишком большой силой. Языческая душа Генриха оплакивала неудачу римских императоров по этой части. Но таким думам король предавался лишь когда бывал в крайне дурном расположении духа. А благодаря Монсеньору он теперь только и знал, что перечитывать Тацита, да брать на заметку опыт Цезарей.
Генрих только что выслушал очередной доклад об «успехах» своего братца. Королева-мать готовилась отбыть вслед за принцем, дабы вразумить младшего сына и уговорить своих детей помириться. Генрих с нетерпением ждал, когда она уедет: в том, что Франсуа бежал, была во многом ее вина, именно она отговорила короля от намерения заключить герцога в Бастилию. О планах Алансона стало известно за день до его побега, Генрих собирался принять меры, но благодаря Медичи они упустили его.
Тем временем доложили о появлении маркиза Дю Гаста. Последний вошел в зал, как всегда надменный и уверенный, приблизился к своему королю и склонил голову. Генрих знал, что этот дворянин не выказывает почтения ни кому, кроме своего сюзерена, чем заслужил еще больше ненависти при дворе. Пожалуй, его враги могли организовать собственную партию, так много их было. Но Валуа благоволил ему и ценил его, и у него были на то причины.
Монарх кивнул маркизу и жестом дал знать, что для остальных прием окончен.
- Говорите, Дю Гаст.

0

4

Убедившись, что нежелательные свидетели  покинули приемную Его Величества, маркиз вкрадчиво произнес, скорбно поджав тонкие губы:
- Сир, я к вам с грустными вестями. Ваша сестра не просто поддерживает проклятых мятежников, она писала этому гнусному смутьяну, вечно подбивающему вашего брата на неповиновение Вашему Величеству. Она писала ему письмо, полное нежности. И передала его через сестру этого негодяя, даму ее свиты - Рене де Клермон. Письмо я сам видел своими глазами. Враги пытались вернуть его и оно сгорело. Я не мог допустить, чтобы это мятежное послание отправилось в стан врагов. Но, клянусь вам, сир, я видел его. Государыня Наварры писала дофину и Клермону. И если первого она подбивала продолжать мятеж, то второму просто обещала всяческие непристойности, несовместимые с долгом замужней дамы и королевы.
Говоря так, дю Гаст опустил угольно черные ресницы на белоснежные брыжи ворота с таким видом, словно сам он готов немедля пройти весь путь от Лувра до Собора святого Петра босым и во власянице дабы искупить все грехи мира и лишь долг верного пса короны не позволяет сеньору де Беранже немедля отправится в это паломничество во искупления грехов всего мятежного королевства.
- Сир, я, разумеется, принял меры и разрушил богомерзкий заговор, но тот факт, что его вдохновительницей была ваша сестра, не мог не сообщить вам немедленно. Как ни больно было мне нести вам эти прискорбные вести, - вещал мужчина тихим голосом.
Говоря так, Луи-Беранже ни секунды не сомневался, что королеве Маргарите аукнутся последствия монаршего гнева, но основной удар королевского фаворита был направлен не на королеву Наварры. Основной удар должен был прийтись на хрупкие потуги мадам Медичи помирить двух братьев, замяв очередной мятеж вечно обойденного судьбой дофина. Дю Гаст мечтал увидеть всех зачинщиков заговора на плахе, а принца в тюрьме. Но для этого стоило подогреть монарший гнев, а заодно показать Маргарите, как фатально она ошиблась, играя с огнем в спальне особняка на улице Пти-Шан.

0

5

Выслушав Беранже, Валуа поднялся с кресла и, заложив руки за спину, прошелся к окну и обратно.
- Письмо сгорело? – хмуро переспросил король. – Как не вовремя. И что же произошло? Я слышал о пожаре на улице Пти-Шан…
Генрих  бросил на Дю Гаста заинтересованный взгляд. Вид у фаворита был до того святой, что  не хватало лишь нимба над головой. Значит, история стоит того, чтобы ее выслушать. То, что Марго вновь оказалась в центре заговора, его нисколько не удивило, напротив, это было ожидаемо: с недавних пор ситуация обстоит так, что там где замешан герцог Алансонский, будет замешана и королева Наваррская, а также, в зависимости от настроения госпожи де Сов, Беарнец.  Не удивительно и то, что сестра спуталась с Бюсси - он оказался достойной заменой Гизу и Ла Молю, проблем от него в любом случае не меньше. И теперь, когда Клермон далеко, Марго не будет, подобно другим влюбленным дамам, умирать от тоски, она будет взывать к Алансону, чтобы он пошел на Париж и спас ее. И кто же пойдет в авангарде войск Монсеньора? Конечно же отважный Бюсси!
- Я не могу принять соответствующие меры, не имея доказательств, вы же это понимаете? - обратился он к начальнику тайной полиции.
Вообще-то он мог. Более того, он собирался отыграться на сестре за побег Алансона. Если королева-мать отделалась упреками, то Маргарите придется ответить сполна и не только за себя. В том, что сестра знала о планах их братца, сомнений не было, слишком эти двое были близки, чтобы что-либо скрывать друг от друга. Этот поворот – союз между Марго и Франсуа – стал самым неприятным открытием для молодого короля по возвращении из Польши. Именно этим поступком некогда горячо любимая сестра перечеркнула все их отношения. С тех пор король не менее горячо приветствовал любой предлог, чтобы наказать изменницу.
- Расскажите мне подробнее об этом деле, Беранже. Что было в письме? И как оно попало к вам? Вы сказали, что «враги» пытались вернуть его.  Кто-то еще замешан кроме лиц, которых вы уже назвали?
Генриху нужно было знать больше и не только ради информации как таковой, но и затем, чтобы как следует накрутить себя перед тем, как пойти к сестре и уличить ее в сговоре.

0

6

- Да, сгорело, - с грустным смирением в голосе подтвердил дю Гаст, - И именно в моем особняке, на Пти-Шан. Туда проникли шпионы наших с вами врагов, а своих олухов, пропустивших их, я уже примерно наказал, - печально вздохнул маркиз и печаль его была вовсе не об оплошности не уберегших письмо, а о судьбах Франции, на страже интересов которой он день и ночь борется с врагами трона.
- Ах, сир, - снова сокрушенно покачал головой сеньор де Беранже, - Доказательств у нас нет, увы, но клянусь вам всем святым, что есть на свете, я читал это письмо. Оно полно подстрекательств к бунту против Вашего Величества, а так же нежностей и фривольностей в адрес Клермона. А попало оно ко мне через одного верного нам с вами человека, настоящего француза и патриота, которого я подослал к слуге Клермонов, после того, как ваш брат замутил весь этот Шампанский мятеж. Я предполагал нечто подобное и рыбка клюнула... Клюнула, но увы сорвалась, - снова грустно вздохнул маркиз, скорбя о несовершенстве мира и несправедливости мироздания.
На предложение же рассказать содержание письма, дю Гаст спокойно произнес, - Подстрекательства королевы Маргариты дофина к мятежу против вас и нежные слова ее же к Бюсси. Ну и сестрица Клермона дописала от себя пару строк на тему, чтобы Бюсси не простудился и не напился из тиффозного колодца. А так же она подстрекала своего братца, накрутить принца идти до конца. Она спит и видит своего брата в той же роли, в какой выступал его родственничек при Людовике XII,* - ядовито заметил начальник тайной полиции.
________________________________
*Заняв в 1498 году пост министра Людовика XII, Жорж д`Амбуаз получил неограниченное влияние на короля и стал вершителем судеб Франции.

0

7

Исповедь маркиза не произвела на короля того впечатления, на которое Валуа втайне рассчитывал. Все об одном и том же, каждое новое слово Дю Гаста было предвидено и никаких новых фактов, либо деталей, которые можно было бы за факты выдать, озвучено не было. Но, в конце концов, чего еще ожидать от них всех: от безумной Маргариты,  неугомонного Франсуа и Бюсси, для которого у короля даже не нашлось подходящего эпитета? К тому же что-то подсказывало Генриху, что его собственный фаворит горюет вовсе не о судьбах Франции и печется не об интересах трона, а в первую очередь оплакивает свой сгоревший особняк вместе со всем добром, что там находилось. Все остальное шло следом, и в этом маркиз тоже был предсказуем, если не сказать скучен.
«А попало оно ко мне через одного верного нам с вами человека, настоящего француза и патриота» - эти слова заставили губы короля искривиться в усмешке.
- Настоящие французы, Дю Гаст,  спят и видят, как бы перерезать другу другу глотки, - заметил он жестко. – Настоящие французы под вашей крышей позволили врагам проникнуть в ваш дом и уничтожить письмо. И вы, маркиз, который,  как я полагаю, тоже считает себя настоящим французом и патриотом, оставили это письмо там, вместо того, чтобы сразу же показать его мне.
Последние  слова были брошены прямо в лицо Дю Гасту, ибо пока король говорил, он медленно надвигался на фаворита, словно черная туча на гору. Все развивалось совсем не так, как должно было: вместо того, чтобы немедленно отправить за сестрой, Валуа срывал злость на том, кто оказался ближе – на гонце, принесшем дурную весть. В данном случае – на Дю Гасте.
- Вы, сударь, уже несколько раз доносили мне на королеву Наваррскую*, каждый раз не имея убедительных доказательств. И моя сестра, отлично зная это, оказывалась победительницей. Я высоко ценю ваши способности, но полагаться только на слова в таком щепетильном деле я не более не намерен, - отрезал Генрих и повернулся к фавориту спиной.  – Разумеется, - продолжал он, меряя шагами комнату и не глядя на Дю Гаста, - я не оставлю это без внимания.
Фраза повисла в воздухе. Имел король в виду оплошность фаворита? Или же речь шла о заговоре? Валуа круто обернулся к Беранже и вперил в него холодный взгляд.
_______________________________________

Примечания

*...несколько раз доносили на королеву Наваррскую
*Первый раз был в Лионе, в 1574 году, когда Дю Гаст заподозрил Маргариту в любовной связи с Шарлем Бальзаком д’Антрагом.  Второй эпизод произошел годом позже, на этот раз упоминалось имя Бюсси, но как и в первом случае, Маргарите удалось опровергнуть эти слухи.

0

8

Дю Гаст не удивился реакции своего государя на наветы на Маргариту. Слишком хорошо Луи-Огюст знал принца из рода Валуа, в чьем становлении довелось поучаствовать и ему, сеньору де Беранже. Переменчивый как мартовский ветер и капризный, как погода последнего месяца лета, в который он и был рожден*, этот монарх мог разгневаться на своих друзей и простить врагов, в лучших традициях легендарного короля Артура, коль на то была его воля. Впрочем, все могло быть и иначе - порой этот наследник французских королей действовал воистину с флорентийским коварством, достойным достопочтенного рода Медичи, чья кровь, щедро отравленная ядами истинно итальянского  вероломства , мешалась в его жилах с кровью капетингов. Потому-то маркиз, немало не смутившись, продолжал гнуть свою линию.
- Разумеется, я считаю себя не только настоящим французом и патриотом, я считаю себя еще и одним из самых верных подданных Вашего Величества, - вкрадчиво проворковал дю Гаст, почти нежно глядя на разбушевавшегося Генриха, - И я принес бы  вам  это письмо, если бы вы в тот момент как я его получил не отсутствовали в Лувре. А потом увы... Оно пропало. Но если вам нужны иные доказательства помимо моих слов, то  они есть. Человек, передавший его моим людям жив и может рассказать о нем все что знает. Но если вам и этого мало... Доказательством, что мятежный Клермон занимает в мыслях мадам Маргариты больше места, чем приличествует простому дворянину его свиты, может служить медальон, который достопочтенная Наваррская государыня носит вместо креста. А ее фрейлина и сестра мятежного фаворита герцога Анжуйского по просьбе своей королевы ходила к еврею Менасесу. Разумеется, мадемуазель де Клермон утверждает, что всего лишь для богопротивной ворожбы, но верные мне люди доносили, что ваша сестра искала деньги. И отнюдь не на булавки. Деньги были нужны партии гугенотов. То есть семейка Бюсси, думаю в интересах вашего брата, ищет союзников против вас, сир, со всех сторон. Лишь бы посадить на трон Алансона. И все это с подачи ее величества.
А что до доказательств? - мягко, почти по кошачьи мурлыкнул маркиз, - То принести их именно сейчас я вам действительно не могу. Нет доказательств тому, что птица сидела на ветвях, а ветер промчался в поле, если, конечно, показания верных нам людей не считать за доказательства. И  будет лишь мое слово, против слов мятежников. А уж кому и в чем поверить решать лишь вам, сир, - лицемерно опустил Гаст угольно черные ресницы в пол, - Но вы - король, сир! - почтительно подчеркнул маркиз, следя за ходящим по комнате как маятник, королем, - И лишь вы вольны карать и миловать.
При этом не утруждая себя отчетом ни перед кем, в том числе и перед  Мадам, которая тоже является вашей подданной.  Но вы так же и вольны, затребовать доказательства, не принимая во внимание слова очевидцев. Ведь слова, как это не печально, в отличии от писем, к делу не подшить... Чем и пользуются враги трона, - горестно поднял мужчина очи к расписанному фресками луврскому потолку.

примечания

* Сентябрь во Франции последний месяц лета.

0

9

Луи-Огюст де Беранже излучал уверенность. Уверенность в непогрешимости и неприкосновенности собственной особы. Но он занимал особое положение при дворе благодаря Генриху, а королевская милость не вечна. Поток ее может слабеть в зависимости от настроений монарха, может усиливаться, а может и вовсе иссякнуть. Для дю Гаста этот источник сегодня точно не бил ключом.
Обычно Валуа не обращал внимания на самодовольство и наглость фаворита. Они были в крови у маркиза, однако, к счастью для Беранже, он еще обладал мозгами, которые находились на второй чаше весов и зачастую перевешивали.  Это и нужно было Генриху. Покуда Луи-Огюст соблюдал хотя бы видимость границ, до остального ему не было дела. Но в этот раз король счел, что дю Гаст слишком самоуверен и дерзок для человека, держащего ответ перед своим государем.
- Отчего же, сударь, вы сразу не сообщили все известные вам детали? – холодно осведомился Генрих. - Раз уж письма нет, так логично было бы воспроизвести не только его строки, которые, - король наградил фаворита взглядом, полным издевательской иронии, - я верю, вы все-таки читали, но и все, что стоит за ними.
Генрих подошел к Беранже, положил свои руки ему на плечи и, глядя тому в глаза,  спросил, разыгрывая недоумение:
- В самом деле, дю Гаст, что случилось с вашим красноречием? Или удар от потери особняка на Пти-Шан оказался для вас таким сильным, что вы никак не можете прийти в себя? – Генрих сжал его плечи. - Смотрите, друг мой, не забывайтесь. Следите лучше за языком, - угрожающе отчеканил Генрих и резким движением убрал руки.
- Доказательства вы мне в самом деле принести не можете, - Валуа медленно расхаживал по комнате, разглядывая росписи на потолке,  – это очевидно. Это, дю Гаст, - он повысил голос, делая акцент на своих словах, - было ясно  самого начала, как только вы переступили порог этой приемной. Тогда когда, позвольте узнать, вы будете в состоянии это сделать? Стоит мне услышать от вас заветные слова «заговор» и «королева Наваррская», как я сразу готовлюсь к тому, что словами дело и кончится. Неужели вы не в силах тягаться с женщиной, Беранже?

0

10

Гаст поражался, до чего же порой самоуверенны и недальновидны бывают монархи. Генрих, юноша, так и не повзрослевший избалованный мальчишка, получивший корону, но так и не понявший, как с ней стоит обращаться. Король, под которым шатается трон. Мятежный брат которого сейчас в Шампани, объединившись с еретиками, имеющими во Франции немалую силу, воюет с королевской армией. В то время как в столице, сердце его королевства, католики, извечные враги гугенотов, боготворят другого врага короны - Гиза, Генрих угрожает немилостью пожалуй одному из немногих придворных, кто не просто готов защищать его и его корону до последней капли крови. Но и тому, у кого в отличие от напомаженных сопляков вроде Келюса или Можирона есть на то хоть какие-то силы и средства. За кем стоит хоть какая-то реальная сила, возможности и люди. Люди, умеющие воевать, умеющие шпионить, умеющие плести сети и уходить из вражеских ловушек.
- Мальчишка, - почти презрительно подумал сеньор де Беранже, нисколько не испугавшись ни королевского взгляда, ни прикосновения его ладоней. Маркиз, как все умные циники, не боялся королевской немилости, понимая, что жизнь бывает переменчивой, а монархи неблагодарны. Но сейчас у короля было не то положение, чтобы разгонять вернейших из своих людей, дабы не потревожить врагов, обложивших его как дикого зверя. И именно об этом и не преминул дю Гаст напомнить своему государю:
- Сир, мой особняк вовсе не в таком плачевном состоянии, как вам донесли, -  почти улыбнулся маркиз в ответ на упреки своего короля, - И он не последнее мое пристанище. Что до моего языка, как и прочих частей тела, - многозначительно усмехнулся мужчина, - То они служат  мне верно.
Доказательства? Вам нужны доказательства, чтобы наказать врагов короны, в то время, когда они открыто восстали против вас?  И королева Наваррская не просто женщина. Она враг вашей, - выделил маркиз голосом слово "вашей", - короны. Она поддерживает всех тех, кто мечтает отнять у вас трон. И сил на то у этой женщины хватит, уж поверьте мне... Она королева. А королева не просто женщина, порой она становится знаменем бунтовщиков. И даже саллический закон, как и все законы на земле может оказаться не вечен. Но пока она предпочитает вам интересы своего мужа и дофина.
Но вам сейчас угодно не видеть вины ваших врагов, упрекая  своего истинного друга и горячего сторонника в том, что он лишь знает о том, что злоумышляют против вас, а доказательств на руках не имеет? Что ж - ваша воля...

0

11

Дю Гаст попал под раздачу, и весь вид его говорил о том, насколько маркиз не привык к подобному обращению. Генрих смотрел на него и видел человека, который любой упрек воспринимает как конец света, словно его только что отчитал не его государь и за дело, а будто это трактирная девка усомнилась в его величии во всех известных смыслах. Надменность не в силах вынести унижения, более того, она принимает за оскорбление всякое замечание, брошенное ей, любое слово, что не является словом похвалы.
Ты, дю Гаст, верно, считаешь себя лучше других? Что ж, не ты один столь высокого мнения о себе. Компанию тебе составляют тысячи людей только во Франции. - подумал Генрих и покачал головой.
- Я всегда считал вас, сударь, крепким орешком, - заметил он спокойно, - скалой, но вы оказались куда более чувствительной натурой. Я не думал, что мои слова возымеют на вас такое действие.
Говоря это, Генрих подразумевал, что Бернанже выставляет себя дураком.
Сбить бы с него спесь, - пронеслось в голове у монарха, - да вот как бы это не оказалось для него фатальным. Мой Луи-Огюст останется совсем голым, если отобрать у него его высокомерие.

Ошибка Беранже состояла в том, что он продолжал гнуть свою линию, обнеся себя стеной надменности. Это был не первый раз, когда Генрих, будучи в плохом настроении, обращал часть своего гнева на друзей. Маркизу стоило молча выслушать короля и ждать дальнейших указаний. Вместо этого он попытался дать отпор, чем навредил себе же.
- Я знаю, что вы можете разглагольствовать о моей сестре часами, - раздраженно бросил Генрих, - уверен, это взаимно. И как вы сами только что изволили заметить, она королева, а также дочь короля и сестра короля. Поэтому если вы думаете, что я когда-нибудь отправлю ее в Бастилию, а оттуда прямиком на эшафот только на основании доноса, то вы плохо знаете нашу семью.
Согласно семейным традициям, ее бы просто отравили, - добавил он мысленно.
Впрочем, Генрих лгал. Еще недавно он собирался арестовать брата, после его побега он был готов убить его, к сестре он питал еще большую неприязнь. Но в то же время узел был настолько сложным и завязан так туго, что подобные действия могли повлечь за собой еще большие беды. Генрих не верил в насилие. Варфоломеевская ночь его многому научила. Однако и сидеть сложа руки будет самоубийством.
- Вот как мы поступим, - сказал Валуа, устраиваясь в нише у окна. Он приоткрыл створку из цветного стекла, впуская в зал шум Парижа. – От вас я, разумеется, жду письменного отчета, со всеми деталями. Не тяните с этим, а то враги опять предпримут действия, чтобы помешать вам, - добавил он и после краткой паузы продолжил, - А мы нанесем визит королеве Наваррской. И да, что до сестрицы Бюсси, то ее нужно допросить, - бросил он небрежно и уставился в окно.

0

12

Чувствительной натурой? В этом меня пока не обвиняли... -чуть насмешливо удивился про себя Гаст, который вовсе не принимал близко к сердцу все те упреки, что наговорил ему Генрих, превратившийся, похоже из-за всех этих событий в Шампани, в обиженного мальчишку. Как раненный ворон  готов был клевать не только своих гонителей и обидчиков, но и друзей, тянущих руки к сломанному крылу птицы, чтобы помочь. Так и  король сейчас похоже решил бить своих, чтоб чужие боялись. Только чужие были далеко и вряд ли готовы были испугаться монаршего гнева. Да и маркиз не  испугался оного. Как и прежде не боялся, давно ставшими привычными мужчине, перепадов настроения и вспышек гнева своего тогда еще принца.
Будь Генрих постарше и порассудительнее, он бы не упрекал своих давних друзей в тех грехах, которых они, кстати говоря, и не совершали. Хотя и совершили немало других... Не то сейчас было время для только-только взошедшего на трон короля, чтоб угрожать немногим своим верным людям. Но сеньор де Беранже не держал зла на своего капризного воспитанника*. Все эти перепады настроения царственного юноши были давно знакомы и привычны Гасту. Главное, что цель была достигнута и маркиз поклонился, как того велел этикет прежде, чем покинуть своего государя:
- Отчет, коли вам угодно, сир, я вам представлю хоть в трех экземплярах, - со спокойной почтительностью произнес дю Гаст, про себя подумав:
- Можно подумать он его читать будет. А уж тем более к делу подшивать...
- А мадемуазель де Клермон я допрошу... Уж непременно, - совершенно по кошачьи сверкнул глазами Луи-Огюст.

примечания

* Начал дю Гаст с того, что был наставником юного принца Александра-Эдуарда, когда (согласно историческим данным) и приобрел на своего воспитанника то влияние, которое позволило маркизу сделать карьеру при дворе последнего короля из рода Валуа.

Элизод завершен

Отредактировано Луи-Огюст де Беранже (2016-10-12 22:19:29)

0


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Разницы нет никакой между правдой и ложью. 7 сентября 1575 г., Лувр