Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » ­Без гнева и пристрастия » Брак и законная семья


Брак и законная семья

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

В дневниках можно найти рассказы о важных семейных событиях: крестинах, куда приглашают близких людей и совсем не столь близких; похоронах, на которые также собирают родственников, союзников, а часто и эшевенов в церемониальных одеждах, и, наконец, самое важное, о свадьбах, которые всегда являлись поводом для большого праздника. Но, читая все эти рассказы, которые не лишены живописности, можно впасть в соблазн изобразить семейную жизнь чересчур идиллически. Свадьбы отмечались шумными кутежами, особенно если выходила замуж вдова—тогда они заканчивались «шаривари». Пьянство, грубые вопли и жесты, которые мы бы сочли просто неприличными (например, те, которые были характерны для бургундской «гарсоннады») и даже грубейшие фарсы—все это было на любом семейном празднестве. Некоторые даже заканчивались судебными процессами. «На свадебный банкет чада Мишеля Даеля, в приходе Аллюен, был также приглашен некий Гильбер Дюмортье, который, увидев, что стол накрыт и большинство гостей уже сидят, вдруг возымел желание сделать всей компании подарок из жареной телятины, разложенной по двум тарелкам, куда также сунули двух живых лягушек, в просторечии называемых “королевами”; когда с блюд сняли крышки, они выпрыгнули на стол и на мясо, и это вызвало большую суматоху, и все повалилось на землю, что не понравилось дарителю». Эти крупные семейные торжества, однако, не должны нас обманывать по поводу того, какой действительный характер имели «брачные связи».
Не будет преувеличением сказать, что расширенная семья преобладала над нуклеарной. Многие признаки указывают на это, включая сам брак, авторитет отца и роль вдов в наследовании.
Качества, которые требовались от супруги, в основном касались умения вести домашнее хозяйство. Красота и страстность ценились меньше, чем другие супружеские добродетели, доброта и практическая сметка. Анри де Кампьон, например, замечает, что у одной девушки были качества, необходимые для брака: «ее красота была достаточной, ее телосложение красиво и благородно, ее нежность изумительна, доброта не имела себе равных, поведение было хорошим, а добродетель незапятнанна, и нрав рассудителен. У нее ни в лице, ни в характере не было этой живости, которая так очаровывает большинство мужчин.». Кроме того, большая разница в возрасте, встречавшаяся столь часто и считавшаяся почти необходимой для успеха семейной жизни, только благоприятствовала такой тенденции. Андре Тирако, адвокат из Фонтене-ле-Конт, в 24 года взял в жену девушку 12 лет; Гильем Бюде в 38 лет — 15-летнюю. И вплоть до княжеских семей, брак заключался по расчету: такая живая и чувственная женщина, как Маргарита Наварская, была отдана мужчине, который ее совершенно точно не любил, но она честно ему служила.
Следовательно, брак в первую очередь заключался ради материального процветания — или, по крайней мере, ради поддержания родового имущества. Доказательством тому служат правила наследования и усилия, которые предпринимались представителями всех сословий, лишь бы сохранить земельные владения и как-то компенсировать привилегии, передаваемые старшим, чтобы избежать борьбы за наследство и всяческого дробления. В Провансе, области, пропитанной римским правом, со Средних веков известны весьма примечательные институты, контракты «братания» (affrairamentum), которые позволяли привлекать к владению земли не только зятьев, но и совершенных чужаков, лишь бы сохранить единство домена. Эти контракты «братания» впоследствии исчезли, но забота о целостности надела осталась, правда, проявлялась она иначе. Хотя мы знаем достаточно о юридической стороне дела, но о практической — гораздо меньше, и не в силах судить об их эффективности. Без сомнения, такая забота о владении кажется оправданной в случае дворянства, по политическим или социальным соображениям, и в случае крестьянства, где нельзя было допустить, чтобы площадь пахотной земли сократилась больше определенного минимума. Бесспорно, такое «земельное» восприятие владения захватывало и горожан, несмотря на то что большая часть имущества у них была движимой. Даже не говоря о самих лавках ремесленников и купцов, сложно себе представить городское владение, которое не включало в себя какой-то участок земли в городе или за его пределами. И только низшие классы горожан, подмастерья и все виды бедных работников могли не беспокоиться о земле, которой у них просто не было.
Такое же значение придавалось поддержанию авторитета отца, настоящего «pater familias». Этьен Паскье по этому поводу много рассуждает в своих письмах. Например, он не приемлет браков детей без дозволения родителей, которые некоторые монахи осмеливаются одобрять: «Я не отважусь предположить, что, когда упрямой молодежью движет лишь одна безудержная страсть, Бог принимает в этом какое-либо участие. я хотел бы, не вдаваясь в научные дискуссии по этому поводу, чтобы был написан хороший, надежный закон, по которому браки детей, не скрепленные благословением отцов и матерей, считались бы за ничто». Точно так же не следовало выбирать себе занятие без отцовского совета—даже на религиозном поприще: «Дитя не может дать религиозные обеты, если у него нет согласия с отцом и матерью». Против выбора жизненного пути такого рода он тоже требует юридического решения: «Сеньор имеет право преследовать по суду своих крестьян даже на краю света. Разве нет у нас таких прав на своих собственных детей?».
Здесь Паскье снова защищает права обоих родителей, но в другом месте он говорит: «По закону природы жена должна склониться перед своим мужем» — и главенствующее положение отца в этих областях, как и всех прочих, не вызывает у него сомнения, ведь это ясно следует из римского права. На самом деле, женщина становится главной фигурой в семье лишь тогда, когда вдовеет: такое часто случалось в эту эпоху бесконечных волнений и войн, а также благодаря разнице в возрасте. Юная вдова, рада она этому или нет, получает отцовскую власть; она наследует имущество своего супруга, ведет его дела, правит своими детьми со всем авторитетом ушедшего мужа. В этом вопросе французское право пошло дальше римского. Но очевидно, что подобный обычай установился из желания защитить наследственное владение в случае преждевременного ухода из жизни главы семьи. Точно тем же объясняется и ситуация, когда жена умирает во цвете лет, а ее бывший муж не женится снова, но безо всяких церемоний принимает на себя хозяйственные обязанности вместе со старшей дочерью. Эта практика, скорее сельская, чем городская, также позволяла обеспечить стабильность имущества.
Можно ли только подобными заботами о хозяйстве объяснить ту настойчивость, с которой авторы воспоминаний говорят о супружеской дружбе, какой ее любил описывать Монтень? «Удачный брак, если он вообще существует, отвергает любовь и все ей сопутствующее; он старается возместить ее дружбой. Это—не что иное, как приятное совместное проживание в течение всей жизни, полное устойчивости, доверия и бесконечного множества весьма осязательных взаимных услуг и обязанностей». Удачный брак, «если он вообще существует»: Монтень достаточно скептичен в этом отношении и, говоря в другой главе о дружбе, уверяет, что женщина не способна к постоянству в такого рода отношениях. На самом деле, от брака никто, кажется, не ожидал большего, нежели того, чтобы жена была «мудрой, вежливой и упрямой в своей верности», как говорил Антуан Эрое (Heroet), и зависела во всем от мужа.
Зависимость, безусловно, и покорность: выдворенная из дома, занятая делами на заднем дворе или с детьми, заключенная в маленький семейный мирок, женщина могла, без сомнений, найти в религиозном движении этой эпохи, в Реформации или католической Контрреформации, некоторое освобождение. Это касалось в первую очередь замужних женщин, которые не могли ничего делать, кроме как работать, закусив удила, всю свою жизнь, но при этом узнать из чтения Евангелия о практике молитвы, об основах веры и тем самым ускользнуть из своего домашнего подчинения: в начале XVII в. обновленный католицизм был во многом творением женщин, как и первая вспышка кальвинизма в 1540-60 гг. Но, кроме тех, которые смогли компенсировать более интенсивной религиозной жизнью свое униженное положение, сколько было других, которые довольствовались тем, что просто запускали свое хозяйство. Мемуарист XVII в. пишет об этом так: «В наше время больше не найдется Сократа, способного выдержать скверный нрав Ксантиппы; и из сотни мужчин едва ли наберется два, которые терпеливо сносят капризы своих жен. Это несовпадение характеров является источником столь многих дурных браков, разлук, разводов, отравлений и убийств, которые превращают в страстотерпцев при жизни тех несчастных, которые неудачно женились и которым явно уготованы адовы муки на другом свете».
При этом законную жену не только держали вне активной жизни и заключали в тесные рамки домашнего хозяйства, с ней и обращались, как будто с одной из служанок. Это доходило до такой степени, что даже Паскье советовал время от времени исполнять тот или иной каприз супруги, чтобы она не думала, что ее действительно низвели до их уровня. Она, кроме того, была подругой, а не любовницей, хозяйкой, но не любимой, если верить словам Лютера, которые были истинны для всей Европы: «Можно любить девушку, это да. Но свою законную жену, ах!»

0

2

Каноническое право определяло брачный возраст двенадцатью годами. При этом, по причудам французского законодательства, мужчина становился совершеннолетним только в двадцать пять лет, когда зачастую уже являлся отцом семейства. С 1556 года согласие родителей на брак (без которого он превращался в похищение, а за это карали смертью) было необязательно для мужчин старше тридцати лет и женщин старше двадцати пяти лет; молодежь же в выборе своей «половины» была вынуждена покориться родительской воле, хотя официально жених и невеста должны были вступать в брак по добровольному согласию (одной из причин, по которой Генрих IV смог добиться расторжения брака со своей первой женой Маргаритой Валуа, стал тот факт, что Маргариту выдали за него по принуждению).
Препятствием к браку было родство; разрешение на брак двоюродных брата и сестры мог дать только сам папа римский. Допустимой степенью родства считалось «четыре на четыре», то есть между внуками двоюродных братьев и сестер. После заключения брака родители супруга становились родственниками первой ступени, такими же, как родные отец и мать, поэтому если, допустим, вдовец хотел жениться на племяннице своей покойной жены, он должен был получить разрешение Церкви, поскольку девушка считалась его родной племянницей. Примечательно, что те же правила распространялись и на внебрачные связи: так, мужчина не смог бы жениться на дочери женщины, которую некогда соблазнил, даже если эта дочь была от другого. Крестные отец и мать тоже считались родственниками и не могли вступать в брак. При расторжении помолвки нельзя было жениться на сестре бывшей невесты (она считалась родственницей), требовалось особое разрешение Церкви. Если вдовец и его невеста жили в блуде, требовались разрешение из Рима и клятва в том, что это преступление не послужило причиной смерти прежней супруги. Чтобы совершить бракосочетание в приходской церкви, нужно было прожить в этой епархии не меньше года.
Обращение к церковным властям за разрешением на брак было довольно частым делом. В своем прошении жених и невеста должны были привести причину, по которой заключение брака желательно. «Пристойными» причинами считались следующие: если путем заключения брачного союза будет покончено с давней враждой или судебными тяжбами между семьями; если податели прошения являются уроженцами мест, жители которых почти сплошь состоят между собой в родстве (для гасконских гвардейцев это было актуально); если невеста бесприданница и выходит замуж за богатого родственника; если девушке уже больше двадцати четырех лет, а она так и не нашла себе ровню. К порочащим причинам относилась интимная связь до брака. К прошению прилагались акты о проведении приходского расследования с показаниями не менее четырех свидетелей и письменное уведомление о согласии епископа. Разрешение на брак предоставлялось не бесплатно: тарифная сетка была довольно широкой, от 45 до 4500 ливров, и рассчитывалась по сложной системе с учетом социального положения просителей, степени их родства и того, насколько уважительны приводимые ими причины. Надо полагать, проблема в основном упиралась в деньги, и если ее удавалось снять, все остальные препятствия устранялись очень легко. Например, маршал де Креки, погибший в бою в 1638 году, женился по очереди на двух дочерях герцога де Ледигьера – Мадлене и Франсуазе де Бонн.
Помимо вышеперечисленных случаев разрешение на брак требовалось, если свадьбу хотели сыграть в запретное время: в Рождественский или Великий пост. С такой просьбой обращались в основном военные, поскольку зимой они отдыхали от ратных дел и улаживали свои собственные, а летом, с возобновлением военных действий, им было не до свадеб.
Прежде чем идти в церковь, следовало опубликовать официальное уведомление о бракосочетании. После 1680 года дворяне довольно часто ходатайствовали о том, чтобы их избавили от этой обязанности: к тому времени обедневшие потомки славных родов не гнушались родниться с богатыми буржуа, однако не стремились объявлять об этом во всеуслышание.
В правление Людовика XIV было отменено право женщины выбирать себе мужа; в провинциях, где не было принято принижать роль женщины (например, в Бретани), этот запрет был воспринят весьма болезненно. Овдовевшие молодые помещицы нередко брали в мужья своих управляющих. Во время крестьянских восстаний 1675 года одним из требований, выдвигаемых повстанцами, было именно разрешить смешанные браки между дворянами и крестьянами, чтобы дворянка могла выбрать себе мужа-простолюдина.
Чувства в большей степени принимались в расчет у людей низшего сословия; буржуазия и аристократия заключали браки по расчету. Брачный союз был союзом двух родов, двух состояний, которыми предстояло распоряжаться сообща и передать их по наследству.
Развод был делом почти небывалым, однако предусмотренным законом. Основанием для расторжения брака могла стать супружеская измена (примечательно, что церковное право допускало раздельное проживание супругов в случае измены мужа, а гражданское – в случае измены жены) или доказанный факт того, что «брак не был свершен»: Церковь продавала подтверждающие это документы зажиточным парам, проведя постыдное и не всегда честное расследование. Добиться полного расторжения брака (чтобы жениться или выйти замуж повторно) было крайне сложно, поскольку требовалось разрешение Рима.

0


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » ­Без гнева и пристрастия » Брак и законная семья