Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Седые своды старого аббатства... Вторая половина ноября 1572 года


Седые своды старого аббатства... Вторая половина ноября 1572 года

Сообщений 1 страница 33 из 33

1

Аббатство святой Женевьевы. Квалификатор Святой Инквизиции Селестино-Кайо де Монтесо, отец-настоятель аббатства Жозеф Фулон и несравненный брат Горанфло.

0

2

Старое аббатство давно привыкло к важным гостям. Бесконечным потоком простые пилигримы притекали со всей Франции, но уж сколько веков неизменно приходят сюда герцоги, принцы, короли. Приходят, дабы поклониться мощам святой покровительницы Лютеции. Приходят с мольбой к Женевьеве, приходят с благодарностью, приходят за благословением на новые свершения. Приходят отдать должное памяти первого франкского короля-христианина и его благочестивой супруги, которые так чтили Женевьеву еще при ее жизни. Приходят смиренно, как обычные паломники, с непокрытой головой, оставив гордыню у подножия холма, вне святых стен.
Ну и, конечно, разнообразные высокие визитеры столицы из иных стран непременно посещают обитель, а уж дело аббата их хорошенько приветить. И все же нынешний посетитель был особым, и принимали его не хуже, чем папского нунция. Разумеется, впереди всех был отец приор.

- Поборники и защитники веры, которые исполняют столь важную и святую миссию, всегда желанные и почетные гости здесь, в нашей обители, - с порога уверил гостя настоятель. Отец Жозеф буквально излучал должное почтение и братское радушие.

- В знак нашего приветствия попробуйте - это с наших виноградников.
Безусый монашек лет 16 отделился от остальной братии. На небольшом подносе он держал кубок и, судя по пару, находилось в этом кубке явно нечто горячее. В ноябрьскую стужу такой большой соблазн!

Отредактировано Жозеф Фулон (2016-10-12 13:24:55)

0

3

Приезжий доминиканец так же был рад увидеть как живут и трудятся во славу Господню монахи монастыря святой Женевьевы во главе с почтенным отцом Жозефом. Поддерживая связь с отделением святой Инквизиции во французской столице, фра Селестино прекрасно знал о великолепных организаторских качествах достойного отца Фулона. А уж для католической партии, которая мечтала увидеть наконец на троне Франции фигуру, максимально выгодную как Святому Престолу, так и Его Католическому Величеству королю Филиппу, не было в Париже более искусного и преданного помощника, чем этот аббат.
Церковник и интриган, священник и управленец - отец Жозеф предстал сейчас перед мадридским квалификатором радушным хозяином. В этой роли отец Фулон был так же хорош, как и в остальных своих ипостасях. Без ложной скромности ему было чем гордиться. Монастырь являл собой не только великолепно функционирующую обитель, но и как весьма доходное поместье и полностью обеспечивал себя всем - от вин до колбас и солений.
Вот и сейчас юный монашек, отделившись от остальной братии, подал испанцу кубок великолепного темного, густого вина, которое получается только из винограда почти черных сортов, что выдержали в дубовых бочках не менее двух-трех лет. Специй брат-повар тоже не пожалел, а это явственно сообщало о том, что монастырь не то что не бедствует, а процветает. Процветает так, как процветает не всякое графство.
Вкусный, пряный, тягучий и уместно теплый напиток пришелся по сердцу испанскому гостю:
- Я премного был наслышан о вашем благочестии, фра Жозеф, но сейчас я вижу, что не уступают ему и ваши таланты привести аббатство к истинному процветанию. Вы воистину настоящий отец своей братии, - учтиво улыбнулся заезжий инквизитор. Он пригубил поданный ему напиток, и оценив вкус и букет вскипяченного вина, прикончил кубок в один глоток.
- И буду рад ознакомиться с вашим хозяйством лично, - выразив желание увидеть все своими глазами, гость отставил пустой кубок на поднос, что все еще держал рядом с ним почтительный юноша.

0

4

- Я всего лишь скромный служитель Божий, который несет свое управленческое послушание. Это большой крест, но наш мудрый и благой Создатель дает своему рабу силы и разум.
В подтверждение отец Жозеф возвел к небесам все, что только было возможно - брови, глаза и плечи.
Несмотря на смиренные речи, было очевидно: человеческая сущность господина приора довольна лестным отзывом гостя.
- Что ж. Позвольте я покажу Вам наше аббатство. Прошу, - и получив одобрение испанца, отец Жозеф лично повел его по обители.
- Это скрипторий. Наша гордость. Конечно, Гуттенберг и его станок это великая сила, с этим было бы глупо спорить. Однако разве дерзкий смертный властен с помощью бездушной машины изменить то, что происходило веками? До сих пор расходятся по Европе книги, что создаются здесь, с молитвой и искусством, человеческой рукой, а не кусками железа и дерева.
То был довольно просторный зал. Через большие окна бледный осенний свет заливал кафедры для письма, за которыми трудились братья-переписчики. Здесь имелись все инструменты, необходимые для таинства созидания: гусиные и лебединые перья, чернильницы с чернилами из капустного сока, купороса и чернильного орешка, сваренными с добавлением гуммиарабика, вина или пива, ножи для разрезания пергамента, шила для того, чтобы протыкать в листах отверстия и скреплять между собой. Телят выращивали здесь же, на землях аббатства, в предместьях, и кожа была не хуже той, что поставляли из Кордовы.

0

5

Ухоженность каждого камня стен и каждой нити гобеленов, их украшавших,  поражали  сурового испанца. Было очевидно, что он приятно удивлен и зажиточностью аббатства, и его организованностью. Скрипторий так же приятно удивил посланца Инквизиции. С живейшим интересом в черных глазах, почтенный фра Селестино, шагнул к небольшому стеллажу, куда на время попадали созданные здесь фолианты. Взяв в руку один из томов, сеньор де Монтесо, бережно раскрыл книгу. Написанные изящным, каллиграфическим почерком строки показались испанцу схожими с дорогим ожерельем из венецианского бисера.
- Житие святого Августина, - прочел инквизитор, поощрительно улыбнувшись, - Великолепно, фра Жозеф, просто великолепно. Я наслышан про ваш скрипторий, и даже видел один из ваших фолиантов, в Мадриде, - похвалил испанец увиденное,  - Мне доводилось наблюдать немало скрипториев, но у вас созданы воистину все условия для создания настоящих шедевров.
 
Говоря так, фра Селестино отметил про себя отличную дисциплину, которую этот хитроумный прелат, несомненно, поддерживал железной рукой. Монахи-переписчики, поприветствовав вошедших, продолжили смиренно трудиться склонившись над кафедрой и скрип гусиных перьев явственно свидетельствовал об их радении.
- А еще, - с явственным уважением к хозяйству фра Жозефа в голосе, продолжил испанец свои распросы, - говорят, что ваш брат прекантор, который владеет ключом от  монастырской библиотеки, ведет подробнейший список всех этих шедевров? Или вы возложили эту обязанность на брата канцлера?

0

6

Так за неспешной беседой отец Фулон показал гостю всё основное, что составляло гордость аббатства. Показал сады, огороды, теплицы и оранжереи, где кудесник-брат гарнетарий выращивал самые разнообразные и экзотические фрукты и овощи, цветы, душистые и лекарственные травы. Первые шли даже на королевский стол, а последние использовали для украшения церкви и для лечения.

- До вечерней мессы еще достаточно времени. Прошу Вас, пройдемте отведать скромную трапезу, которую мы приготовили.

Отец Жозеф выпростал алебастровую руку из длинного черного рукава и указал в направлении главного корпуса, где, собственно, располагалась келья настоятеля. Там братья уже успели все устроить, как диктует такой случай, и надо надеяться, не подвели.

Не успел аббат закрыть рот и дождаться положительного ответа, как до его слуха донеслось нечто, и это самое нечто вызвало на лице почтенного отца Жозефа живейшее беспокойство.

- Идемте, идемте, - озабоченное выражение резко сменилось обычной любезной улыбкой. Аббат сделал знак одному из братьев, означавший "разберись там, да поскорее", и снова обернулся к гостю, заметно ускоряя шаг.

Увы, судя по всему, было уже поздно. Последние проблески надежды угасли во взгляде настоятеля, как отживший маяк. Пересечь расстояние прежде чем звуки окончательно приблизятся было решительно невозможно. Да, это несомненно было то, о чем он сразу подумал.

0

7

Брат Горанфло отлично провел время в своей любимой таверне, находящейся при гостинице "Путеводная звезда". Сначала он забрел туда в надежде получить от мэтра Бономе стаканчик молодого вина и кусочек сочного цыпленка в долг или может быть Христа ради. Дом Модест  был на редкость не при деньгах всю прошлую неделю да и на этой положение этого богоугодного человека не намного изменилось. Поэтому он грустно заходил привычной дорогой в милую сердцу таверну, перекусывал там чем Бог, вернее мэтр Бономе, позволял и довольный, то наслаждался танцами племянницы почтенного мэтра, то радостно проповедовал местным пьяницам.  Но в монастырь возвращался всегда вовремя, аккурат к вечерней трапезе и на редкость с трезвой головой. Но сегодня... Сегодня Горанфло застал там своего давнего приятеля - месье д' Анжелера, более известного как Шико.

И тут-то монаху повезло. Вместо стаканчика кислого молодого винца и небольшого куска цыпленка на сером ноздреватом хлебе дом Модесто вкусил столь давно чаемых им яств. Ну а не запить это великолепие мальвазией было бы воистину преступлением против святого Бахуса.  Кажется, именно этого святого, правда абсолютно неизвестного дому Модесту,  поминал королевский шут, подливая монаху в кружку этот божественный напиток. И вот сейчас, довольный и счастливый, сборщик милостыни пробирался в свою келью. Однако голоса, один из которых принадлежал отцу-настоятелю, заставили монаха приосаниться и сделать вид, что он весь в благочестивых мыслях, поспешает по своим, несомненно нужным и важным для обители, делам. Тут удача изменила почтенному брату Горанфло. Споткнувшись, он схватился за липу, что росла на его пути, и внятно произнес, - Черт бы побрал все эти дорожки, - хмельной монах имел ввиду свежепосыпанные песком дорожки, где под слоем свежего песка не заметил сучковатый корень вековой липы.

0

8

- Это отец Горанфло, - пояснил аббат гостю со слегка напряженной улыбкой, - он своеобразная личность, слегка... эээээ... эксцентричен. Однако его сердце пламенеет деятельной любовью к нашей святой вере. У него настоящий дар ритора. Как человек простой, он в состоянии рассказать о сложных вещах простыми словами, донести их неграмотной толпе, нашему стаду, так сказать. За это и...

"Держим" хотел было сказать отец Фулон. Это была чистая правда. Аббат знал наперечет все слабости и многочисленные огрехи насельника, начиная с ненасытной утробы и заканчивая, временами, превеликой дерзостью и нарушением монастырского устава. Не нужно недооценивать умственные способности и физическое зрение отца Фулона. И все-таки слабости плоти он готов был прощать. Человек вообще по природе своей слаб и это не прикрыть рясой. Настоятель смотрел сквозь пальцы на проделки монаха, ибо все это с лихвой компенсировал его странный дар, иногда граничащий с юродством.

- ...ценим.

Вот это слово было намного более подходящим.

Отец Жозеф надеялся только на то, что брат Горанфло сегодня не в том настроении, чтобы наглядно демонстрировать те самые свои таланты. В противном случае даже ангельскому терпению может придти конец.

- Впрочем, не будем задерживаться, - медовым голосом закончил аббат, - все уже готово, а блюда хороши пока горячи, Ваше Преподобие.

0

9

Из всей речи отца-настоятеля чуткое ухо брата Горанфло уловило лишь то, что его ценят. Обнявший липу монах приосанился:

- Меня ценят... - пробормотал он, бросив удовлетворенно-горделивый взгляд как на своего аббата, так и на его спутника, какого-то мрачного незнакомца, судя по внешнему виду проверяющего из тех, что изредка посещали сию обитель. Но дому Модесту, по его мнению, не с чего было стесняться хоть самого папского легата.

Ему удалось скрыть от отца Жозефа и его спутника чрезмерное увлечение мальвазией. И он здесь явно не последний из местной братии. Он может нести людям слово Божие, как несли его до него другие святые угодники. Он... он... да он же как Франциск Ассизский! От этой мысли брат Горанфло приосанился еще  больше и громко, словно проповедуя на одной из площадей города, внятно произнес:

- Я несу парижанам слово Господне! Пропо...попо...препо...по, - запнулся монах на полуслове, чувствуя как мальвазия все еще мешает ему внятно излагать свои мысли, но поднопрягся и все таки завершил свою мысль, - ведую этим заблудшим овцам! Кальвинизм искореняю! - и секунду подумав и посмотрев в упор на пристально, хоть и бесстрастно смотрящего на него незнакомца* уверенно закончил так, словно поставил точку в своей пламенно начавшейся речи, - Вот! - сопровождая это слово движением  круглой головы с блестящей, словно лакированной, лысиной тонзуры. При этом почтенный брат-сборщик милостыни случайно выпустил из рук ствол липы, который столь нежно обнимал и чуть было не поплатился за это: качнулся. Будучи вынужден снова обнять дерево, Горанфло еще раз тихо выругался себе под нос.

Скрытый текст

*С сеньором де Монтесо согласованно.

Отредактировано брат Горанфло (2016-10-24 23:37:17)

0

10

Брат, которого отец приор послал разобраться с возникшей проблемой, поспешил со всех ног  и все-таки не успел. Страшно подумать, какой может случиться скандал! Все-таки тут столь важный гость, а отец Горанфло в таком отвлеченном виде... Испания может все не так понять.

- Брат мой, идемте, - мягко, но настойчиво монах взял дома Модесто под локоть. При этом бедолага судорожно пытался просчитать, на каком конкретно шаге он осядет на землю, ежели на него навалится бремя в виде телес столь откормленных. Все-таки почтенный брат весит фунтов двести пятьдесят. Это на голодное брюхо. А ежели покушавши, то и того больше.

- Отец приор велел мне сопроводить Вас отдохнуть. У нас гости и он занят. Очень занят.

0

11

Столь почтительные речи не могли не польстить самолюбию Горанфло, которое сейчас было несколько подогрето винными парами и речами аббата, растолкованными им исключительно в свою пользу. А сейчас его еще и представитель их братии поведет в келью под белы рученьки, один-в-один как отец Жозеф ведет этого мрачного незнакомца. Значит дом Модест не последний человек в обители... Ой не последний... Значит, его и ценят и сопровождают в келью как какого важного  господина. Поэтому отлепившись от липы, за которую он держался, монах сделал неверный шаг и пошатнувшись, чуть не снес своего собрата, держащего  его под локоток.

- От черт, клянусь святым Бахусом, чтоб меня холера взяла, - отчего-то вспомнил Горанфло неизвестного ему святого, раз пять упомянутого сегодня мэтром Шико, - Если я отвлеку наисправедливейшего нашего отца приора от его гостей! - и громко икнув, заметил, - А мне и впрямь отдохнуть не грех. Устал я что-то сегодня...

Отредактировано брат Горанфло (2016-10-26 00:27:50)

+1

12

Преподобный сеньор де Монтесо не знал что ему и думать. Он только что осмотрел почти образцовую, как показалось сначала почтенному фра Селестино, обитель. И вот перед ним возник "эксцентричный проповедник" с пузцом самозабвенного чревоугодника и распространяя вокруг себя алкогольное амбре, чертыхался и поминал "святого Бахуса", клянясь им.

- Каким святым? - бесстрастно поднял квалификатор густую бровь,  - И неужели ваши благочестивые братья, не переставая нести горожанам слово Божье, возвращаясь в обитель от усталости на ногах не стоят? И поминают при этом нечистого духа? - обратился инквизитор к отцу приору. Испанец хотя и понимал, что в любом стаде есть паршивая овца и свой чревоугодник, развратник или сквернослов имеется практически в каждом аббатстве. И не все братья пришли в монастырь по призванию, а путь истинного служения тяжек и тернист.

Но столь беззастенчивого поведения и столь явных богохульств, которые ему явил этот корпулентный, красномордый монах, он давненько не встречал. Всё-таки должность почтенного фра Селестино заставляла монахов, как впрочем и мирян, держать себя в рамках в его присутствии. Но дому Модесту эти рамки явно были тесны.

Отредактировано Селестино-Кайо де Монтесо (2016-10-26 01:29:54)

+2

13

Как трудно было сейчас владеть собой! Все впечатление, сугубо положительное и полностью заслуженное, полетело псу под хвост! Выставить родную обитель в таком свете... Отчего же именно сегодня так неймется отцу Горанфло? Почему не в любой  другой день? Аббат побледнел от праведного гнева и огромным усилием сдержал желание подойти и изо всех сил наотмашь отхлестать блудного сына длинными четками, которые красовались у него на запястье. Если он был монахом, то все же оставался смертным человеком, а не мраморной статуей. Только многолетний опыт аббата и управленца помог ему осечь себя и сохранить приличия.

- О, нет. Этот экземпляр уникален, не равняйте его с остальной братией, - отрицательно покачал головой Фулон, - однако никому не дозволено вести себя подобным образом. Ни одному из монахов. Никаких исключений для насельников у нас нет и не может быть, - судя по грозовому выражению, которое приняло лицо отца приора, по туче, омрачившей высокий лоб, дому Модесто лучше было бы сейчас находиться вне стен обители. Полноценный ураган ему будет обеспечен. Получит он и средства и отеческое благословение.

- Первый принцип любого пастыря - устав един для всех, иначе все пойдет прахом, - негромко, но внушительно продолжил отец Жозеф, - но увы. Первородный грех нанес такой непоправимый урон людской природе, что она намного охотнее тянется к малейшему дурному примеру, чем к обильному доброму. Монаха это касается в первую голову, ибо именно на воинство Христово лукавый охотится с удвоенной силой и одолевает искушениями, кому как не нам знать это. Какой интерес улавливать в свои сети тех, кто уж давно барахтается в них, кто на мессу ходит лишь для отвода глаз, охотно пользуется всеми благами грешного мира и не имеет искреннего раскаяния в своих пороках, благочестие проявляет напоказ? Какой интерес удить рыбу, которая давно на крючке? Нет, враг человеческого рода куда изощреннее и хитрее и он одолевает нас, тех, кто по своей воле от мира отказался. Отец Горанфло ко всему еще и сборщик милостыни, то есть вынужденно проводит время вне стен обители, нашего спасительного острова. Там отбиваться от искушений намного тяжелее. Только это не оправдывает его. Когда плоть непозволительно возвышает голос, когда происходит срыв, то ее укрощают молитвой в уединении и сугубым постом.  Брату сейчас предстоит долгая борьба и я ему в этом помогу, - довольно жестко закончил аббат.

+2

14

- В чем же уникальность этого экземпляра? - все так же бесстрастно осведомился испанский инквизитор у преподобного отца Жозефа, - Не тем ли, что языческого Бахуса именует святым, приносит ложные клятвы, богохульствует и при этом пьян как сапожник в праздник... И все это при вас, столь благочестивом  служителе Церкви, что вам было доверена эта обитель и вы печетесь о братии, как истинный пастырь о своем стаде. Неужели этот сборщик милостыни, будучи трезвым, просто златоуст? - тонкие губы сеньора де Монтесо скривила недоверчивая улыбка. Послушать мэтра Фулона, так прям не пропивший мозги наглец, а святой Доминик... Хотя по мнению  испанца если и "святой", то тот самый... Бахус... - Но как бы там ни было, я верю - вы наставите его на путь истинный. И накажете по-отечески  - строго, но к вящей пользе его души.

Квалификатор не собирался читать мораль  отцу-приору. Свои выводы он сделал, а воспитывать нерадивых братьев из французских монастырей его никто не уполномачивал. Да и вряд ли стоило и дальше конфузить отца Жозефа, который и так был вне себя от выходок толстого пьянчуги. И как последняя капля, до слуха двух почтенных служителей Господа долетела исполняемая братом Горанфло, уводимым прочь, веселая песенка*:

"Когда осла я расседлал, когда бутылку в руки взял, осел на луг несется, вино в стаканы льется"...

Скрытый текст

Согласовано и с тем кто пел, и с  тем кто слушал.

Отредактировано Селестино-Кайо де Монтесо (2016-10-27 00:25:57)

+1

15

- Я понимаю Ваши сомнения, - усмехнулся отец Жозеф, - после такой картины. Представьте, у него и впрямь дар. Когда этот брат выходит на улицы, ему удается так вдохновить народ, что возникает угроза беспорядков. Наши добрые парижане очень восприимчивы и их сердца горят святой верой. И все-таки не каждому удается вызвать доверие простого народа. Он говорит с ними их языком, без сложных для их понимания метафор. Иначе я не могу объяснить этот феномен. Не сомневайтесь, наш насельник осознает, что недопустимо, а что нет.

Аббат даже не назвал брата Горанфло по имени, это что-то да значило. Больше всего отца приора злило, что это был его собственный промах. Слишком многое позволял. Тот вовсе потерял берега и определенно рассчитывал на снисхождение.

- Послушайте, Ваше Преподобие, я уверен: как человек дальновидный, Вы не позволите этому небольшому инциденту затмить для Вас все то, что Вы видели до того. Я все-таки надеюсь, что наша скромная трапеза не будет омрачена. Идемте.

На следующее же утро, после мессы, он приказал без промедления вызвать к себе отца Горанфло.

+2

16

Брат Горанфло, препровожденный в свою келью, заснул, тихо как агнец, если, разумеется, не считать храпа, сопения и причмокиваний губами, нарушающих порой тишину смиренной кельи... Никакие тревоги и сомнения не бередили в эту ночь ни его праведную душу, ни чувство самосохранения, полностью утопленное накануне в мальвазии. Совесть монаха так же спала крепко и сладко. Но всему приходит конец. Пришел он и этой ночи и вместе с холодным, зеленоватым рассветом к дому Модесто заглянуло тяжкое похмелье. 

Голова готова была расколоться как тыква, упавшая на мостовую, а пить хотелось так, словно сей почтенный служитель Господа в только что пересек пустыню. И если вода, благоразумно заготовленная братом-сборщиком милостыни для этих похмельных минут, еще оставалась в оловянной кружке на окне, то вина, даже самого молодого, кислого и дешевого, но столь необходимого сейчас для поправки здоровья, не было и в помине. Но этим несчастья почтенного дома Модесто не ограничились. В эту злую минуту наш добрый монах узнал, что его желает видеть отец приор...

Издав вздох, больше похожий на стон, брат Горанфло покорился своей судьбе. Впрочем, ничего другого ему сейчас и не оставалось. Потому-то бледный, как апрельский росток, пробившийся через каменный пол подвала и угрюмый, как январская полночь, мучимый похмельем нерадивый женевьевец скорбно кивнув, отправился за заслуженной карой. 

Подпрыгивающей походкой раненной птицы, снедаемый мучительной головной болью и всепоглощающим желанием похмелиться, незадачливый монах пересек монастырский двор, недружелюбно глядя на своих собратьев, не ведающих его нынешних проблем. И вот перед ним дверь покоев отца приора. Еще раз тяжело вздохнув, несчастный ударил в доски двери медным кольцом ручки и решительно шагнул вперед, ныряя в кабинет отца настоятеля, как ныряют в ледяную воду темного омута.

- Вы меня звали, святой отец? - робко  произнес страдалец, как назло громко икнув то ли от страха, то ли от не отпускавшего его из своих тисков похмелья.

Отредактировано брат Горанфло (2017-01-30 15:33:00)

+2

17

- Да. Я звал. Проходите.

Приор стоял, заложив руки за спину, неспешно теребя четки и не глядя на входящего. Голос Фулона звучал ровно, не выдавал никаких чувств. С одинаковой вероятностью такой тон мог предварять как вычеркивание злосчастного из рядов братии аббатства и изгнание, так и профилактическую беседу.

- У меня на столе кувшин и кубок на подносе. Налейте до краев, - велел он монаху, не оборачиваясь, - Не обольщайтесь, там простая вода и ничего больше, - жестокий укол для наверняка мучимого похмельем блудного брата, - Налили? А теперь лейте еще. Лейте, лейте. Поднос глубокий, не стесняйтесь.

На этих словах аббат резко обернулся. Такой прямой взгляд глаза в глаза мог испугать кого угодно, хотя на его лице по-прежнему не было ни намека на раздражение или, тем паче, гнев. То была спокойная решимость, которая много хуже желания повысить голос или отходить четками по спине.

- Это была чаша моего терпения. И она переполнилась. Может, наглядно Вам будет яснее, брат Горанфло.

Отредактировано Жозеф Фулон (2017-03-01 13:04:37)

+2

18

Дом Модест переминался с ноги на ногу с грацией слона в посудной лавке и покаянно вздыхал, глядя на своего приора. Весь вид проштрафившегося монаха выражал глубочайшее раскаяние и сожаление о всей своей никчемной жизни, проведенной во грехе и всяческом заблуждении.

Но графин на аббатском столе тем не менее приковывал взгляд незадачливого брата сборщика милостыни, как Гамельнский крысолов приковывал крысиное внимание мелодией своей дудки. Монаха с похмелья мучила жажда и он готов был испить и колодезной воды, а мысль о том, что в графине возможно и вовсе не вода, лишала всяческих остатков самообладания. Он только что не облизывался, глядя на сей натюрморт.

Услышав приказ отца Жозефа наполнить кубок, Горанфло не преминул исполнить его и не утруждал себя размышлениями, не скрывается ли за этим подвох. Наполняя кубок и пыхтя, дом Модест с разочарованием подумал - вода и явно не для питья...

Но наполнив кубок до краев, посмотрел на приора преданным взглядом потерявшегося спаниеля, который вновь обрел своего любимого хозяина.

Слова аббата, что кубок символизирует чашу его терпения, заставили монаха тяжело рухнуть на колени.

- Ваше преподобие!!! Не погубите, не погубите грешную душу мою!!! - возопил он.

Две искренние слезы выкатились из глаз нечестивого августинца, который тут же всхлипнул и утер нос грязноватым кулаком.

- Не погубите... - уже не столь громко и пронзительно произнес отец Горанфло и снова просительно поднял глаза на строгого настоятеля, понимая - Всё пропало... Если и не выгонит, то в город выпустит не скоро. И прощайте обеды и у мэтра Бономе, и у папаши Брюно... А если выгонит, то и вовсе хоть в омут головой...

+2

19

- Нет, что Вы, брат, - возразил настоятель. Он сделал шаг назад, чтобы Горанфло не пришло на ум схватиться за его сутану или руки, - не погублю. Это лукавый губит души. Мое призвание, напротив, их спасать. Во всяком случае, мне доверено это. И все же я человек, и как все смертные, я порой ошибаюсь. Моя ошибка была в излишней мягкости, и я хочу перед Вами в этом повиниться. Я твердо намерен исправить то, что произошло из-за моего потакательства. Те поблажки, которые я делал Вам, не просто не пошли на пользу. Они сыграли на руку врагу людского рода.

Отец Жозеф перекрестился. Два алебастровых длинных пальца взметнулись к его лбу. Упоминание лукавого всегда требует крестного знамения, дабы ненароком не призвать его невидимо. Нет-нет. Слезы и мольбы сейчас не тронут его сердца. Бесполезно. Вспомнив выражение лица вчерашнего гостя и испытанное унижение, аббат внутренне содрогнулся от праведного гнева. Брат повар давеча расстарался, но, как справедливо боялся Фулон, этого недостаточно, чтобы стереть позорную картину из памяти испанца. Тут бесполезен был бы даже пир из евангельской притчи о званных. Как назло, гость оказался, видимо, совершенно не подвержен телесным слабостям. Не то что нерадивый, который сейчас в ногах у аббата замаливал грешки.

+1

20

Услышав эти строгие слова аббата, несчастный монах взвыл в своем отчаянном покаянии. Единственная цель овладела сейчас братом Горанфло - не допустить изгнания из обители, где всегда был ему готов и стол и дом. Мысли о восхитительнейших яствах парижских трактиров оставили его. Сейчас надо было жертвовать многим, спасая остальное - самое свое членство в рядах монашеской братии. И дом Модест спасал как мог.

Увидев, как отец Жозеф отстраняется и отнимает руки, упорно пополз к своему настоятелю с целью всё-таки добраться до его дланей.

- Не погубите! Не прогоните! - бормотал брат сборщик милостыни как в бреду и из глаз его лились слезы щедрым водопадом. При этом кающийся грешник, передвигающийся с грацией слона в посудной лавке, ухитрился уронить тот самый злополучный поднос с "чашей терпения" Его Преподобия отца Фулона. Однако дом Модесто словно и не заметил грохота серебряной посуды, соприкасающейся с каменном полом. Он добрался-таки до своего приора и не мелочась сразу обнял его колени, уткнувшись лицом в аббатскую рясу, - Не погубите! Не прогоните! - рыдал он, шумно всхлипывая.

Отредактировано брат Горанфло (2017-03-03 12:28:50)

+1

21

Поднос и кубок при падении издали звук столь оглушительный, что аббат невольно подпрыгнул. Вода щедро выплеснулась на пол, при этом мягкие туфли отца Фулона оказались напрочь мокрыми, будто туда нахулиганил кот. Досталось и шерстяным чулкам. На этот раз невозмутимость покинула настоятеля. Он с раздражением выдрал из рук Горанфло рясу.

- Довольно, - резко оборвал он рыдания несчастного, - хватит, отец Горанфло. Я приму решение на Ваш счет, а до тех пор вот Вам послушание. Отныне вы не являетесь более братом-сборщиком милостыни. Выходить за пределы обители я Вам не дозволяю. Вы поступаете в полное распоряжение брата Жака, который определит, на какие Вас поставить работы. Сейчас он отвечает за обновление баптистерия и наверняка каменщикам понадобятся лишние руки. Вчера Вы нанесли урон монастырю, создав пятно на его репутации. Теперь Вы принесете пользу, применив Вашу физическую силу. И да, я надеюсь Вас увидеть на всех службах, включая утреннюю мессу и последующий капитул, разумеется.

+1

22

Услышав свой приговор, незадачливый монах сник кулем, так и не вставая с колен и застонал столь жалобно, что смягчил бы и камень. Камень, но не отца Жозефа, это кающийся грешник понимал как никто. Всегда решения достопочтенного аббата были окончательны и разжалобить его слезами или мольбами не удавалось и менее проштрафившимся братьям.

Дом Модесто понимал, что данное наказание означает самую простую пищу, постоянные службы и тяжкий труд. А именно всё то, от чего Горанфло давно отвык на своем послушании, которое позволяло ему бесцельно бродить по улицам, отлично питаться и не отказывать себе в стаканчике-другом доброго вина. Да и общество брата Жака и нанятых им вилланов невозможно было даже сравнивать с обществом королевского шута и знакомых монаху парижских трактирщиков. Бывшему брату - сборщику милостыни показалось, что на его пухлые плечи обрушились все несчастья мира и придавили его. Так небесный свод когда-то придавливал Геракла, а тот вынужден был его держать, пока титан Атлас ходил за тремя золотыми яблоками с золотого дерева в садах гесперид.

В абсолютном отчаянии кающийся монах предпринял последнюю отчаянную попытку спасти ситуацию.

Он глубоко вздохнул.

- А кто ж будет нести Истину добрым парижанам? - жалобно спросил он своего настоятеля и посмотрел взглядом больного спаниеля, который тонет в болоте .

Отредактировано брат Горанфло (2017-03-04 00:23:57)

+2

23

- Истину? In vino veritas, истина в вине?

Язвительность аббата бичевала злосчастного монаха не хуже, чем это делала бы дисциплина. Фулон был из того сорта людей, которые обладают добродетелью долготерпения, зато и отходчивым его никак нельзя было назвать. Если случалась вспышка по веской причине, то память аббата служила дурную службу тому, кто имел несчастье вызвать эту вспышку. Вот и сейчас гнев начинал утихать, складки лица аббата постепенно разглаживались, гроза миновала. И все-таки до прощения бедняге было так же далеко, как до Мадрида пешим ходом.

- Не беспокойтесь, отец Горанфло. Народ не останется без проповедника, - заявил мессир Фулон тем полным уверенности тоном, который не давал монаху никакого повода обольщаться.

- В аббатстве достанет талантливых братьев, которые выйдут на улицы и донесут все, что необходимо. Вам сейчас впору подумать не о наших добрых и славных парижанах, а о себе. - С успокоением к аббату вернулась и обычная плавность тона. Голос перестал прерываться и опять тек ровно и мягко, как полноводная река. Впрочем, это не мешало реке быть очень даже студеной, - К примеру, брат Жюльен подает большие надежды и в свои молодые годы меток словом, как святой Георгий копьем. Кроме того, его внешность расположит к нему народ, он очень напоминает святого Мартина в его молодые годы, каким его изображают. Вспомните, какой успех имела его небольшая проповедь в прошлое воскресенье.

Если знать, что тот, о ком шла сейчас речь, был младшим сыном одного из благородных родов, брату Горанфло можно было только посочувствовать. Самонадеянно было думать, что свято место опустеет. Считать себя незаменимым! Каково!

- Будьте усердны в назначенном послушании, потому что я буду лично справляться о Вас. Я хочу, чтобы этот урок принес пользу Вашей душе. Может, Вы усвоите монастырские правила, если за десять лет жизни здесь так этого и не сделали. Возьмите вот это, - Фулон взял со своего стола небольшой том. Книгу явно читали каждый день, потому что страницы пожелтели, а переплет приобрел потертости.

- Августинский устав. Заметьте, как я пекусь о Вас. Вернете мне в этом же самом виде. И мой совет, не пренебрегайте им. Это вам пригодится. В следующий раз, когда я Вас увижу, мне хватит двух-трех вопросов, чтобы понять, брали ли Вы его в руки.

Отредактировано Жозеф Фулон (2017-03-28 21:58:24)

+1

24

- Брат Жюльееен! - ошалело протянул Горанфло, вспоминая очаровательного юношу, который сравнительно недавно прибыл в монастырь и уже внушал надежды, что пойдет весьма далеко. Куда было до этого франта дому Модесто? Одному сутана вовсе не мешала выглядеть весьма авантажно, а второй обладал вилланской внешностью веселого пьяницы...
Может, физиономией и сложением Горанфло и проигрывал юному дворянину, зато умению не лезть в карман за словом явно не уступал образованному брату Жюльену:

- Так разве ж он знает, как надо с нашим братом-простолюдином? - лукаво прищурился монах, не вставая с колен, - Ему же и слова неизвестны, которыми я до каждого сапожника, до каждого пирожника да что там - до каждого карманника на рынке достучусь!

Дом Модесто решился. Он отринул всякую скромность, как истинную так и мнимую, и заявил о своих талантах. Сейчас он боролся за свои маленькие радости и был в этой битве решительнее, чем Цезарь в битве при Фарсале.

Да и шутка ли - брат Жюльен. Этот милостыню просить не станет. Значит и сборщика еще искать. А зачем, если есть два в одном? Об этом проштрафившийся монах не переминул сообщить своему приору.

- Так брат Жюльен-то побираться не станет! А значит, кто, если не я?! - патетически воскликнул кающийся грешник. Он и не думал вставать с колен. Тем не менее он бережно взял протянутый ему фолиант и мимоходом чмокнув переплет, нежно прижал его к груди. Взгляд кающегося оставался умильно-просящим, хотя сам монах уже не надеялся на счастливый для себя исход.

+2

25

Мессир Фулон, прямой и непреклонный, удостоил Горанфло взглядом, но лучше бы не удостаивал. Препираться - худшее, что мог придумать монах в подобном положении. Его отчаянная попытка возымела действие прямо обратное. Вместо того, чтобы бежать в укрытие, он ринулся на открытое пространство, ожидая, пока молния попадет прямо ему в темя.

- Что? Мне послышалось или Вы вздумали распределять монастырские роли вместо меня?

Туча снова омрачила лоб приора.

- Послушайте, брат, если Вы хотите, чтобы я добавил к Вашему лекарству еще одно, от гордыни, Вам стоит лишь попросить меня. Я охотно сделаю это и поверьте, у Вас отпадет всякая охота говорить altissima voce. Поднимайтесь и ступайте туда, куда Вам сказано. У меня еще уйма дел. Не ухудшайте своего положения и благодарите Небо за мое терпение. Сейчас я не желаю более видеть Вас. Идите с глаз моих!

Величественный жест сопроводил это недвусмысленное распоряжение.

Вид и голос отца Горанфло сейчас был хуже звука ногтя по стеклу для аббата, а гнев снова начинал закипать в нем. Еще немного и злосчастный провинившийся не отделался бы своим наказанием. У приора хватало средств воздействия.

+1

26

Горанфло понял - всё пропало. Ему не убедить приора, как не пробить головой каменную монастырскую стену. Выглядел он сейчас как надутый кожаный бурдюк, из которого неожиданно выпустили воздух. Но как бы то ни было, а ноги следовало уносить. И с наименьшими потерями.

Монах с трудом и тяжелым вздохом поднял с колен своё грузное тело. Битва была проиграна, впереди маячила суровая монастырская жизнь в трудах, молитвах и впроголодь. Но прежде чем уйти, дом Модесто решил исправить положение. Дабы погасить праведный гнев отца Фулона, хоть как-то умилостивить разгневанного аббата, он смиренно попросил:

- Благословите, преподобный отец мой... Благословите недостойного брата вашего... Тогда мне и любая работа по плечу станет...

Бывший брат сборщик милостыни приблизился к мэтру Фулону, опустив очи долу и не отнимая книги от своей груди. Дому Модесто сейчас очень хотелось не получить дополнительных кар, кроме тех, что ему уже озвучили ранее.

+2

27

- Так лучше. Благословляю, - сухо ответствовал аббат, - молитва поможет в труде, а труд настроит на молитву. Просите Создателя о милосердии со всем смирением и Он, быть может, услышит Вас.

Кисти он спрятал в широких рукавах своей сутаны, сложив руки на груди и переплетя пальцы. Брату достанет и словесного напутствия.

- И да, я не успел сказать, между прочим, нынешний ужин я считаю для Вас полезным пропустить. Ночь хорошее время для размышлений, а сытый желудок им не способствует. Постоите у стены и послушаете душеполезное чтение, пока остальная братия будет вкушать. Вы находитесь под епетимией. Если я захочу Вас видеть, то сам пошлю за Вами. Приходить и докладываться не нужно, отец Горанфло.

Отец Горанфло никогда не отличался аскетичным сложением, так что повредить ему эта мера никак не может, а вот пользу принесет. Пусть дух довлеет над телом. Аббат повернулся спиной к своему насельнику, дабы показать, что больше его не задерживает.

Отредактировано Жозеф Фулон (2017-03-28 23:42:55)

+2

28

Услышав свой приговор, дом Модесто изменился в лице. Все его худшие подозрения неумолимо становились реальностью. Полуголодное существование будет теперь его повседневностью. Но спорить было невозможно, оставалось смиряться. Брат Горанфло не смог сдержать скупую слезу, скользнувшую по его красной от постоянного пьянства пухлой щеке.

- Благодарю,  святой отец, - грустно произнес бывший брат сборщик милостыни слова благодарности, которой, разумеется, не испытывал ни на сантим.

Теперь несчастному оставалось лишь покинуть негостеприимный кабинет своего приора. Это он и сделал с горьким вздохом. На душе августинца было черно, как в заброшенном колодце в январскую полночь. Жизнь повернулась худшей из своих сторон. Теперь оставалось лишь крепиться и дом Модесто крепился из всех сил.

Но стоило несчастливцу оказаться за тяжелой дубовой дверью, как горькие слезы отчаяния хлынули из светлых глаз неудачливого пьяницы небольшим водопадом.

Отредактировано брат Горанфло (2017-03-28 23:55:41)

+2

29

Песок негромко хрустел под ногами, а галька откатывалась в сторону, когда ее поддевал мысок грубого кожаного башмака. Дорожка вдоль братского корпуса просто создана была для того, чтобы по ней идти в задумчивости и никуда не сворачивать - длинная, прямая. На сей раз таким ее преимуществом воспользовался молодой монах. Он шел неспешно, дав волю мыслям. Это был тот самый брат Жюльен, достоинства которого только что превозносил аббат. Благо, эта похвала за глаза ничем не угрожала его скромности.

Поскольку капюшон рясы был откинут, мы можем набросать его беглый портрет. Мэтр Фулон выше подметил его сходство с Мартином на фресках. В отличие от святого, волосы у юноши были по-монашески подстрижены. Ему больше пошло бы, если бы они лежали на плечах, хотя этот вынужденный недостаток его не обезображивал. Черты были соразмерными и тонкими. Впрочем, перевязь тоже была бы ему намного больше к лицу, чем простая веревка. Розарий на шее заменял традиционную дворянскую цепь. Если бы он сейчас поднял опущенные книзу глаза, можно было бы убедиться, что они принадлежат человеку сообразительному. Осанка, насколько можно было ее разглядеть под свободной рясой, выдавала привычку к верховой езде. Руки были спрятаны в широких рукавах, но можно предположить, что вряд ли они были плоскими, загрубелыми и короткопалыми.

Он ступал спокойным и размеренным шагом. Представьте теперь, что физиономия отца Горанфло возникла прямо перед его лицом. Конечно, для бестелесного призрака отче был слишком упитан, но рыдал и стенал не хуже. Это насколько глубоко нужно было задуматься, чтобы не услышать ни его тяжелых шагов, ни всхлипов? Монашек от неожиданности подпрыгнул повыше любого породистого жеребенка.

- Брат Горанфло? Что случилось? Что с вами? Не произошло ли, упаси Бог, в аббатстве какого несчастья?

Еще бы. Многострадальный Иов наверняка выглядел счастливее на своей куче пепла и в рубище. На брата просто жалко было смотреть.

+2

30

- О, добрый брат мой! - горестно взвыл дом Модесто и громко шмыгнул мясистым, красным пористым носом заправского пьяницы, - Добрый, добрый брат мой! Знали бы вы, - он потянулся было к своему собеседнику с целью припасть к его груди своей многогрешной головой, но в последний момент бессильно уронил руки вдоль не в меру упитанного тела.

- Наш милосердный отец-приор был сегодня ко мне совсем не милостив.

Кающийся грешник сник от горя, как молодая рябина под тяжестью мокрого снега, - Он лишил меня того места, куда звало меня моё призвание. Я более не должен окормлять наших горожан. Более я не сборщик милостыни, не проповедник горожанам слова Божьего. Теперь вы, брат мой, будете и в дождь, и в снег ходить по этим шумным улицам,  проповедовать, питаться чем Бог послал в "Лисе и Пулярке"...

Брат бывший сборщик милостыни снова горько зарыдал. Его лишили сегодня всего, чем он жил и чем был, хоть и по своему, абсолютно счастлив.

- Вы теперь будете на моем месте, а я лишен ужина... - горестный вздох опять сорвался с уст и Горанфло утер нос тыльной стороной огромной, лопатообразной ладони.

+2

31

Есть два случая, когда обитель для тебя благословение: либо ты высок духом как Франциск Ассизский и чувствуешь в себе силы на молитвенный подвиг, либо алчешь тишины после душевных бурь. Иначе жизнь здесь похожа на студень из телячьих копыт. Такая же бесцветная и пресная. Скудные новости ценятся больше хлеба. Здесь уже не важно, что у тебя под рясой и есть ли у тебя кадык. Мощная волна перегара дала ответ на вопрос "что так разгневало отца приора". В лице брата Жюльена сочувствие мешалось с горчинкой легкого укора.

- Бог не дает испытаний не по силам, - с евангельской кротостью приободрил он, - Не убивайтесь так. Отец настоятель человек большой души, его гнев рано или поздно утихнет.

Вся братия прекрасно знала о слабостях отца Горанфло, но раз аббат закрывал глаза, то и для остальных этих слабостей будто и не было. Скорее, особенности. Периодически братья ворчали себе под нос, видя, как Горанфло перепадают незаслуженные милости. Недоброжелательного отношения дому Модесто помогал избежать беззлобный и безобидный нрав. На него самого просто как-то не получалось долго злиться. Стало быть, везение изменило отцу Горанфло...

Сказать по чести, молодому монаху не было никакого дела до должности и до положения старшего товарища. Его больше беспокоило то, что он услышал на свой собственный счет. Жюльен навострил уши, но виду не показал.

- Я? Ну что Вы! Не смешите, брат, - ответствовал он, - Разве мне когда-либо заменить Вас? Куда мне, безбородому юнцу, до вашего красноречия и опыта.

Если брат Горанфло упомянул "Лиса и пулярку", значит, горе совсем затмило ему рассудок. О таких заведениях монаху и слышать-то не полагалось, не то что появляться там. А вот младший сын вельможи в дни своей беспечной юности, пока не принял звание воина христова, заглядывал в "Лиса" и находил место очень даже годным.

Отредактировано Брат Жюльен (2017-04-11 21:48:34)

+2

32

Брат Горанфло продолжил стенать, как  Иона в брюхе у кита и дышать в лицо своего собеседника вчерашним перегаром.

- Ах, брат мой,  пока утихнет праведный гнев нашего доброго отца-настоятеля я захвораю от тяжких испытаний, выпавших на мою долю, - голосил несчастный и благоразумно добавил уже про себя, - А куманек напрасно прождет меня с добрым вином и хорошей закуской...

Мысль о Шико, пирующем в "Лисе и пулярке", и о том, что эти пиры стали нынче недоступны, снова увлажнили  высохшие было глаза старого пьяницы. Он оплакивал папашу Брюно и его славную стряпню, добрый погребок и веселую, разношерстную трактирную публику. Уютное заведение где порой выпивают и герцоги, и графы, и безтитульные дворяне, приехавшие в столицу в поисках счастья, и воры, и мещане, и простолюдины. Там играет музыка и царит вечная атмосфера веселой пирушки, которая недоступна теперь дому Модесто. Зато стала доступна его собеседнику.

- А этот себя ведет, словно его и не касается, счастью своему поверить поди боится. Конечно, теперь не над своими скучными книгами станет сохнуть, а пройдет по городу, проповедуя горожанам. А те уж и накормят и напоят... - почти завистливо подумал Горанфло и охотно подтвердил, - Так я только что от отца-настоятеля и он сам лично передал моё послушание вам. Да вы зайдите к нему, сами и спросите. Может вам уж сегодня и идти можно! Мне-то все одно - уже нельзя, - с плохо скрываемым отчаянием в голосе закончил монах и снова тихо всхлипнул.

Отредактировано брат Горанфло (2017-04-11 22:28:26)

+2

33

- Ничего, брат мой. Господь подарил Вам крепкое здоровье, а мы все будем о Вас молиться. Создатель Вас укрепит, - бархатно уверил монаха собеседник.

Очередная волна перегара оказалась настоящим испытанием для чувствительного обоняния брата Жульена. Настолько она была мощная, что и самому захмелеть недолго. Юный служитель Господа машинально повел ладонью туда-сюда перед своим носом, чтобы ее разогнать.
Сколько же вчера выпил достойный Горанфло? Пинты четыре, не меньше. Впрочем, судя по объемам, в нем могло поместиться и десять, как в каком-нибудь Гаргантюа, если только человек вообще в состоянии остаться в живых после столь обильных возлияний.

- Я непременно спрошу у отца приора, не беспокойтесь. А Вам, брат мой, стоит немного отдохнуть и придти в себя. Вы так расстроены, что едва держитесь на ногах. Я Вас провожу до Вашей келии, мое время терпит. Идемте.

Брат Жюльен имел один существенный недостаток, а именно сердце. Оно не успело еще загрубеть, познать боль разочарования и предательства, а потому могло дрогнуть даже тогда, когда не было на то веской причины. Добросердечный юноша взял несчастного под локоть и направился в ту сторону, где подобно ячейкам в сотах располагались скромные монашеские жилища.

Эпизод завершен

+1


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Седые своды старого аббатства... Вторая половина ноября 1572 года