Vive la France: летопись Ренессанса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Трусоват был Мартин бедный. Глава II. Август 1574 года, Париж.


Трусоват был Мартин бедный. Глава II. Август 1574 года, Париж.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участвуют: Гийом дю Вентре, Анетт Мийо.

Отредактировано Гийом дю Вентре (2018-11-10 22:27:51)

+2

2

Кому-то летний день в радость, а кому-то вовсе нет. Покрасневшие глаза, бледное и грустное личико -  хорошенькая супруга галантерейщика явно причисляла себя к последним. После грандиозного скандала, который вчера закатил Мийо, она проплакала всю ночь, а утром сказалась больной и наотрез отказалась спускаться в лавку. Пусть разбирается сам. Только к полудню Аннет сошла вниз, да и то лишь потому что безотлагательно требовала довольно знатная особа, постоянная покупательница, дама нетерпеливая и капризная.

- Ужасно выглядите сегодня, дорогуша, - щедро отвесила она комплимент тоном, пропитанным превосходством, - мне нужны ленты цвета лососевой спинки, а ваш муж предложил мне розовые, это совершенно не то.

- Сильная мигрень, мадам, прошу меня извинить, - с достоинством отвечала галантерейщица и едва поборола сильное желание воткнуть капризной особе куда-нибудь булавку по самую головку.

Она пошарила под прилавком и  достала большой короб, где хранились катушки с лентами на любой вкус. Подняла крышку, запустила в короб руку.

- Подозреваю, этот оттенок вам понравится больше, сударыня. Мягок и податлив за счет белого, и одновременно такой деятельный и не сентиментальный, потому что в нем есть и красный и оранжевый. Близок к коралловому, но не совсем он. Я бы сказала, что это и есть лосось. Он будет очень хорош с цветом тёмной морской волны. Станет тёплым и экзотическим, как земли Нового Света. А в сочетании с небесно-голубым покажется хрупким и невинным. Обратите внимание, это шелк очень хорошего качества. Его приятно держать в руках. Видите? Скользит сквозь пальцы, как весенний ветер.

Откуда у простой галантерейщицы находились такие складные слова? Это очень просто объяснить. Бывают люди ограниченные и грубые, как неотесанный булыжник. Такие не любят стихи, легко наступят на бабочку и не обратят на это внимания, соловью или кенару предпочитают жирного каплуна, а цветы в саду для них пустая трата пространства, лучше посадить морковь и репу. Красота - товар, который приносит деньги. От происхождения и пола сие качество зависит лишь относительно, хотя считается, что женщины существа все же более чуткие. Но сколько сильных мира в упор не замечают гениев на расстоянии вытянутой руки, пока не увидят, что те хорошо продаются.

И есть натуры, которые всегда тянутся вверх, к свету и красоте. Крестьянин не сложит сонет в честь восхода солнца. Он просто улыбнётся, подняв к пылающему небу обветренное лицо, покрытое ранними морщинами, перекрестится и скажет: "Послал же Бог благодать". И это будут его стихи.

Анетт нравился запах чистого белья и шуршание крахмала, кружевное плетение, похожее на морозные узоры. Она с восторгом перебирала бисерные пояски, кошельки, изящные гребни. Все это вещи деликатные, тонкие. Или вот шкатулки с инкрустацией. Глядя на резную крышку, она разбирала сцены, которые на ней изображены и догадывалась об их содержании. Когда искренне увлечен своим делом, то очень скоро начинаешь разбираться, какая работа хороша, а где работал подмастерье. Когда с любовью смотришь на произведение искусства, сам становишься немного красивее душой. И потом, она же общалась с людьми, которые покупали такой товар и ей много чего довелось от них слышать, а она всегда была цепкой и способной. Словом, это создание за прилавком рыбного рынка скончалось бы ровно через неделю.

Отредактировано Анетт Мийо (2018-11-10 23:10:27)

+4

3

Все это время Гийом маялся в небольшой таверне напротив лавки мэтра Мийо. Конечно, эта таверна не шла ни в какое сравнение со знаменитой таверной "Лис и пулярка", но одно её достоинство превосходило сегодня для влюбленного все прочие таверны Франции. Заведение "Кружка доброго вина" располагалось напротив дома галатерейщика.

Значит, дю Вентре мог спокойно ждать того сладостного его сердцу мига, когда мерзкий пузан Мийо покинет лавку, и не вызывать при этом никаких подозрений. За прилавком осталась хорошенькая Анетт и высокий, чахлый как росток в амбаре, бледный юноша-помощник. Юноша, вечно недоедающий за столом скупого мэтра Мийо, разумеется, обожал свою хозяйку. Она обладала в глазах Роже, так звали подмастерье, двумя  несомненными достоинствами.

Первым, и будем честны, основным в глазах парня была ее доброта. Руководствуясь этим свойством, молодая хозяйка регулярно подкармливала страдальца,  которому на пустой похлебке скупого хозяина было бы совсем тяжко. Вторым же достоинством мадам Мийо была красота. И прыщеватый Роже, как и многие другие его братья по Адаму, питал к жене хозяина чувство истинного восхищения, хотя, разумеется и полностью безнадёжное. А значит, будучи другом и верным пажом хорошенькой лавочницы, парень был влюбленным не опасен.

Дю Вентре за время своих вынужденных бдений уже успел усидеть немалую сковороду яичницы с салом и уже подумывал заказать себе пирог с требухой и ещё одну кружку сидра.

Но тут ему повезло. Из ворот лавки сначала вышла женщина, в которой молодой человек опознал одну из придворных дам королевы. А через пару минут после того как портшез знатной покупательницы отчалил от дверей, из них выкатился и сам мэтр Мийо. Не теряя времени, молодой гасконец кинул на стол серебряную монету и торопливо покинул  гостеприимную "Кружку".

Через пару секунд он уже входил в лавку.  Прекрасные глаза возлюбленной буквально ослепили гасконца.

- Господи... Наконец-то! - восторженно прошептал он,  кладя локти на прилавок, за которым стояла его несравненная Анетт. Воистину для влюблённого час разлуки равняется вечности.

Отредактировано Гийом дю Вентре (2018-11-11 01:12:17)

+4

4

Хорошенькая галантерейщица не так удивилась бы, если бы сию минуту в эти двери явился сам Шарлемань, как ласково именуют французы короля Карла Великого. Большие глаза от испуга поменяли цвет и из серо-зеленых стали почти болотными, сердце ухнуло и упало куда-то вниз, в пятки.

- Святая Анна-пророчица! С ума ты сошел, что ли? - прошептала она в ответ нежданному гостю.

- Стой за прилавком, нам нужно поговорить. Я сейчас вернусь. Покупателей тихо обслужи сам. Если вдруг придет хозяин - поднимай шум, так чтобы я поняла, - коротко бросив это распоряжение служке, Аннет огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не застал. Потом крепко схватила безумца за руку и быстро увлекла за занавеску из плотного льна вглубь лавки, в обширное подсобное помещение, оно же - царство больших и малых коробов, корзин, свертков, бумажных пакетов и прочее и прочее. Главным же достоинством названного закутка был черный ход, через который можно было выбраться из дома с другой стороны и попасть на улицу Астрюс, тогда как главный фасад дома выходил на улицу дю Кок.

- Что ты творишь, Ги? - горячо зашептала она, блестя в полутьме глазами и дрожа от гнева, страха и радости внезапной встречи, - Средь бела дня, после вчерашнего! Мийо может вернуться в любую минуту. Он может забыть что-то, да и просто внезапно нагрянуть, как сделал давеча. Молчи, молчи! - она закрыла гасконцу рот маленькой теплой ладонью, предвидя его возражения, - Думаешь, я не скучаю? Только представь, каково мне тут, как в застенках! Если себя совсем не жалеешь, пожалей хотя бы меня. Выждем несколько дней. Он успокоится. Тогда мы что-нибудь придумаем.

+4

5

Гийом почувствовал как все его намерения начать важный разговор с  возлюбленной, отошли на второй план. Он видел только мерцающие в полумраке прекрасные глаза цвета болотного дягиля и слушал жаркий шёпот женских губ, форма которых носила в те времена наименование  "лук Амура". Служа предметом зависти многих признанных при дворе красавиц.

Оказавшись за занавеской, в ответ на упрёки мадам Мийо, молодой поэт молча прильнул своими губами к губам  галантерейщицы. И лишь сейчас прижав к себе стройный стан красавицы, осознал как же он соскучился за эти часы разлуки.  Титаническим усилием взяв наконец себя в руки и  отстранившись, дю Вентре промолвил, не выпуская стройный стан Анетт из объятий:

-Не стоит ждать ни дня. Смотри, что я придумал...*

И прерывая свой рассказ несметным количеством тех невинных нежностей, кои столь естественные для влюбленных , гасконец поведал  свой план. По нему  мадам Мийо должна была заманить своего благоверного пузана в сумерках на кладбище. Ну а там Гийом  со своим верным д'Обинье отучат ревновать негодяя.

- И тогда, - любуясь совершенством любимых черт, закончил влюблённый поэт, - мы снова сможем видеться.  И никто нам не сможет помешать... - ласково заправил Гийом за крохотное перламутровое ушко женщины золотистый локон её шелковистых, словно подаренных солнцем, волос.

Скрытый текст

Отдельно прошу прощения у моего друга д'Обинье за присвоение его идеи. Но не мог же я сказать даме сердца, что спасение для нас придумал не я!

Отредактировано Гийом дю Вентре (2018-11-11 23:59:47)

+2

6

Пока молодая женщина слушала план, ее как будто разрывало изнутри надвое. Не знаешь, смеяться тут или плакать.

- Дураки. Оба, - только и смогла она выдавить сквозь вдруг набежавшие слезы, выпятив нижнюю губку, как в детстве.

Но чем больше она думала, тем больше приходила к выводу, что идея может сработать. Даже если не получится сделать Мийо шелковым, то все-таки трудно удержаться от искушения, фигурально выражаясь, огреть его по затылку обмотанной в тряпку дубинкой. Анетт в десятки раз чаще жалела тех, кто этого не заслуживал, чем лишала кого-то жалости, но кого-кого, а мужа ей было не жаль ни на су. Этот брюзгливый сухарь за несколько лет брака не сделал ничего, чтобы заслужить симпатию и уважение. Да что там, почтенному галантерейщику эти сантименты и в голову бы не пришли. Зачем прикармливать пойманную рыбу? Глупость какая. Ревность к каждому столбу проистекала у него не из любви и привязанности, а из обостренного чувства собственности, которое ему с его торгашеским нутром было чрезвычайно близко. Мийо отличался бычьим здоровьем и достаточно толстой шкурой. Скорее кряжистый дуб упадет от легкого ветерка, чем он заработает от такой встряски остановку сердца или его разобьет удар, это исключено. При этом он суеверен и не отягощен умом. Так что ему в любом случае будет полезно вспомнить, что есть другие сферы, кроме его драгоценных мешочков с выручкой.

Родители мадам Мийо, и это было известно, покоились на крошечном церковном кладбище, которое и кладбищем-то назвать можно было с натяжкой. Несколько надгробий в церковном саду. Зажиточные мещане и добрые католики, они в свое время крупно поучаствовали в обновлении своего прихода. За такие вложения кроме небесного воздаяния удостоились чести лечь именно там. Слава Богу, они могли себе позволить избежать общей могилы с постоянным подхоронением и обществом неблагополучных живых, которые в то время постоянно тревожили усопших. Обычное средневековое городское кладбище меньше всего располагало к тому, чтобы навещать дорогой прах. Что-то среднее между пассажем для прогулок и торговли и самым настоящим притоном. Разве там до молитвы? Здесь же совсем другое дело. Летом зелень и тень от деревьев, а зимой снежная тишь и покой. Там совершенно безопасно, нет темных личностей и все располагает к тому, чтобы после мессы подойти, отдать дань памяти, перемолвиться парой слов с тенями и воздохнуть к небу.

+2

7

Гийом счастливо выдохнул. Кажется, Анетт согласилась. Больше всего молодой человек опасался сейчас извечного милосердия своей любезной. Мадам Мийо, увы, была благочестива и жалела всех и вся. Кормила зимой птиц, подавала нищим, жертвовала церковному приюту сирот. И следуя этим чертам своего характера, уже не раз и не два удерживала своего возлюбленного от искушения сцепиться со своим ревнивым супругом даже в те минуты, когда сами влюбленные рисковали  головой. Конечно гасконец и сам  понимал, что его раздражение не достойно человека чести и расправа над несчастным галантерейщиком  не то чем он будет впоследствии гордиться. Но когда сидишь на чердаке или в погребе, а ревнивец, прихватив заряженную аркебузу, обыскивает дом с богомерзкими проклятьями и клятвами в другой раз захватить с собой лихих людей с топорами, то столь высокоморальные соображения могли бы отойти на второй план и у человека с менее горячим нравом. Но даже в эти минуты Вентре крепко держал себя в руках. И одной из причин этого были просьбы Анны. Хотя по мнению гасконца, уж кто-кто, а галантерейщик вовсе не стоил сочувствия ни на су.  Гийом дорожил любимой женщиной. Опасаясь, что Анетт может счесть себя грешницей, если станет невольной причиной гибели мужа. Еще уйдёт в монастырь, замаливать свои мнимые прегрешения. Оттого только и щадил мерзавца больше, чем тот заслуживал. Сейчас гасконец привычно ожидал сопротивления и опасений, что шутка перейдёт в потасовку. Вентре уже приготовился было клясться всеми святыми*, что они и пальцем не тронут проклятого ревнивца, что ничего с ним не случится, как Анетт согласилась. Видно, даже ее ангельскому терпению в эти дни пришёл конец.

- Мы лишь напугаем пузана так, чтобы ему стало не до нас. Будет день и ночь замаливать свои прегрешения. Значит, не только ревнивца обезвредим, но и спасём его гнилую душонку, - убеждал Гийом прекрасную лавочницу, не выпуская её из объятий. А для пущей убедительности то и дело прерывал свою речь жарким поцелуями.

- Я так соскучился, - в очередной раз страстно проговорил молодой поэт, растворяясь в зелёных глазах мадам Мийо. Ребячливость милых черт рождала в его душе щемящую нежность и жгучее желание защитить её от несправедливого мира.

Дю Вентре искренне считал, что мужу такой жены стоило лишь благодарить Бога и носить её на руках. А не мучить своим дурным нравом, как это делал вздорный галантерейщик с первого  дня семейной жизни.

Скрытый текст

Гийом - гугенот, но его возлюбленная - католичка. А значит, чтит святых. И дю Вентре всегда покорно ими клянётся для спокойствия мадам Мийо.

+2


Вы здесь » Vive la France: летопись Ренессанса » 1570-1578 » Трусоват был Мартин бедный. Глава II. Август 1574 года, Париж.